Медсестра остановила Жун Шан.
— Госпожа Шэн, ваш отец просил вас сейчас прийти. Он хочет кое-что сказать.
Свет в глазах Жун Шан погас.
Она молча вышла.
Дождь становился всё сильнее.
В больнице резко пахло антисептиком.
Когда Жун Шан вошла в реанимацию, бабушка Шэн уже лежала на краю кровати и рыдала.
Шэн Линьфэн едва дышал.
Услышав плач матери, он чуть пошевелил пальцами, словно хотел поднять руку и успокоить.
Но сил не осталось.
Он держался только ради Жун Шан.
— Фэнъэр, сынок мой…
Бабушка не могла принять происходящее.
Ещё вчера он был живым и сильным.
Она винила себя.
Если бы ночью не задремала и нормально присматривала за ним, этого бы не случилось.
Жун Шан вошла.
Бабушка сразу подвела её к кровати.
— Чжанань, скорее. Отец хочет поговорить.
Старушка отступила, вытирая опухшие от слёз глаза.
Жун Шан наклонилась.
— Папа.
Шэн Линьфэн отреагировал лишь через несколько секунд.
— Ч-жанань…
С огромным трудом открыл глаза и слабо улыбнулся.
— Пришла…
В этом мире Шэн Линьфэн действительно относился к ней хорошо.
Редкий случай, когда Жун Шан по-настоящему почувствовала отцовскую любовь.
— Папа.
Он хотел сказать многое, но каждое слово отнимало последние силы.
Тяжело дышал.
Когда вокруг стало тихо, Жун Шан наконец расслышала:
— Чжанань… остерегайся А-Ляна.
А-Лян?
Незнакомое имя.
Жун Шан нахмурилась.
— Папа?
— Ты обязательно… остерегайся…
Рука на простыне вдруг обмякла.
Зрачки Жун Шан резко сузились.
Шэн Линьфэн закрыл глаза.
Рот остался чуть приоткрытым.
Он умер.
Будто ледяной водой облили с головы до ног.
Жун Шан отступила.
Сзади бабушка Шэн окончательно сорвалась.
— Фэнъэр! Сын мой!
***
Родственники, друзья, журналисты — приехали все.
Наверное, столько людей Жун Шан ещё никогда не видела вокруг одной больничной палаты.
Она даже не поняла, когда её вытеснили в коридор.
Нога оступилась, тело обессилело.
Жун Шан едва не упала.
Кто-то подхватил.
— Осторожно.
Она подняла голову.
Взгляд мгновенно похолодел.
Жун Шан вскинула руку, но мужчина перехватил её в воздухе.
— Что, опять решила сорвать злость на мне?
В голосе Фэн Цзюэ уже звучало недовольство.