Жун Шан снова укусила его за губу и отступила с опасным взглядом.
— Повторите.
Он упорно говорил одно, а чувствовал другое. Ей хотелось искусать его до смерти.
Инь Мо покраснел, сжал губы и слизнул выступившую кровь.
Лишь спустя время прозвучал хриплый голос:
— Между вами уже была близость. Я не могу поступить несправедливо с Хань Цином.
Говоря это, он заметно похолодел. Рука у бедра сжалась в кулак.
Он верил, что Жун Шан и Хань Цин действительно были вместе, и из-за этого страдал?
Так ему и надо.
Но, вспомнив слова системы и поняв, что Инь Мо всего лишь хочет отправить её подальше от опасности, Жун Шан уже не могла сохранять прежнюю ярость.
Она ткнула пальцем в его твёрдую грудь и фыркнула.
— Вы решили: раз Минхуа ждёт бедствие, мне нельзя умереть рядом с вами? Только вам позволено изображать спасителя, а мне нельзя было использовать Хань Цина, чтобы проучить вас?
— Что?
Тёмные зрачки Инь Мо резко расширились.
Неясно, что поразило сильнее: то, что она узнала о бедствии, или признание, что история с Хань Цином была лишь спектаклем.
В любом случае мужчина замер.
Лицо Жун Шан слегка смягчилось, но тон оставался холодным.
— Если господин Инь действительно желает, чтобы я вышла за другого — хорошо.
— Хань Цин тоже житель Минхуа. Я выйду за него и останусь здесь. Прикажете уйти — не уйду.
Глава школы? Ну и что?
Неужели он настолько велик?
Инь Мо не ожидал, что она знает пророчество жемчужины. Кроме него самого, об этом слышал только Инь Сяобай.
Вспомнив младшего брата, мужчина нахмурился.
Как и ожидалось, этот непоседливый ребёнок не умеет хранить тайны и сразу всё рассказал Цзян Муюй.
Жун Шан услышала мысли и поняла, что Инь Сяобай принимает вину на себя.
Она усмехнулась.
«Неплохо. Хань Цин однажды подвёл меня, теперь я немного подведу Сяобая».
Но Инь Мо снова холодно сказал:
— Вы не останетесь здесь.
Он опустил глаза. Голос стал тише.
— Я могу велеть Хань Цину… уйти вместе с вами.
Если оставить её, а бедствие действительно наступит…
— Я не уйду.
Жун Шан взяла его холодную ладонь.
Инь Мо поднял взгляд и встретился с её твёрдыми, горячими глазами.
Сердце мгновенно ускорилось.
— Если вы настаиваете, хорошо. Уведёте меня сами.
Её взгляд стал мягче.
Инь Мо смотрел несколько секунд, затем всё же отвернулся.
Потому что… возможно, уже не сможет этого сделать.
В горле появился ком. Он быстро опустил глаза, голос едва заметно дрогнул.
— Я не могу уйти. Здесь остаются мои люди.
— А я?
Жун Шан холодно усмехнулась, отпустила его руку и презрительно фыркнула.
— Перед так называемым великим долгом всегда жертвуют женщиной.
Слова были справедливыми и одновременно горькими.
Решив, что ей больно, Инь Мо невольно повернул голову.