Малыш сначала кивнул, потом покачал головой.
— Видел. Только пол другой.
— Кто? — удивилась Жун Шан.
В следующую секунду ребёнок указал прямо на неё.
— Ты.
— Мамочка — самый-самый красивый человек во всём мире.
Хе-хе.
Жун Шан рассмеялась и ущипнула его пухлую щёку.
— Ах ты маленький.
— А папа?
— Папа самый красивый среди всех мужчин?
Говоря это, Жун Шан посмотрела на Хуа Сичэня.
Он снова покраснел и застенчиво улыбнулся.
Хуа Юйхан заметил и хитро ухмыльнулся.
— Тоже нет.
— Есть кто-то красивее него.
— Кто?
— Я.
Хуа Сичэнь: «…»
Послеобеденное солнце было ярким.
Золотой свет падал на семью из трёх человек.
Кто-то дурачился, кто-то смеялся.
На самом деле позже Хуа Дунлинь ещё раз появлялся.
Но характер у него был слишком резким.
Стоило несколько раз прикрикнуть на Хуа Юйхана — и ребёнок начал его бояться.
Увидит издалека — сразу идёт в обход.
Жун Шан пришлось отдельно вызвать Хуа Дунлиня в комнату и провести воспитательную беседу.
Странно, но перед ней мужчина мгновенно терял весь свой гнев.
Что бы она ни говорила, он только улыбался.
Ещё спрашивал, не холодно ли ей, не голодна ли.
Увидев, насколько осторожно он себя ведёт, Жун Шан стало до боли его жаль.
— Тебе не нужно так себя вести, — сказала она.
От одной этой фразы его глаза внезапно покраснели.
— Но если я не буду таким, ты меня не полюбишь.
Поначалу Жун Шан не поняла.
А потом Хуа Сяоцзю пришёл к ней прощаться.
Она спросила, куда он собрался.
Тот сказал, что больше не появится.
И любить её больше тоже не будет.
Жун Шан спросила почему.
Хуа Сяоцзю вдруг разрыдался.
— Я знаю, что ты не умеешь готовить, поэтому каждый раз прошу только самое простое — яичную лапшу. Почему ты всё равно меня не любишь?!
Мм?
— ???
Жун Шан была потрясена.
— Что ты сказал?
— Ты же сказала, что больше всех любишь Хуа Наньюэ, да?
— …
Хуа Сяоцзю обиженно шмыгнул носом.
— Что в нём хорошего? Всё время ходит с ледяным лицом и строит крутого. Он вообще не умеет заботиться о людях.
— Ну и вкус у тебя… Почему такой плохой?
После этого Хуа Сяоцзю разрыдался ещё громче.
Жун Шан внутри запаниковала.
— …
Если бы он сам не сказал, она и правда никогда не подумала бы, что Хуа Сяоцзю способен быть настолько заботливым.
Она вспомнила: все эти годы каждый раз, когда он появлялся, ел одну яичную лапшу.
Жун Шан погладила его по лицу, собираясь утешить.
Но вдруг задумалась.
— Подожди. Ты знал, что я не умею готовить. Почему просто не приготовил сам или не заказал еду? Зачем обязательно заставлять меня варить тебе лапшу? Что ты задумал?
Хуа Сяоцзю высунул язык и виновато отвёл взгляд.
— …
Ой.
Раскусила.
Хе-хе.
Он попятился.
— Ну… я просто хотел есть то, что приготовила ты.
— Ага. Все остальные знают, что жене надо готовить. Только ты ничего не делаешь и ещё заставляешь меня.
Жун Шан прищурилась, подошла и стукнула его по голове.
Хуа Сяоцзю испугался и поднял руки.
— Всё-всё! Больше не буду!
Жун Шан мрачно приказала:
— Теперь готовишь ты.
Он быстро закивал.
— Хорошо-хорошо! Я готовлю!
— Вот так лучше.
Довольная Жун Шан улыбнулась и ушла.
И только тогда Хуа Сяоцзю кое-что вспомнил.
— …
— Подожди! Я же вообще-то пришёл попрощаться!
— …
— Эй! Ты меня слышишь?
— …
— Алло?!