Не обращая внимания на мужчину, говорящего одно, а чувствующего другое, Жун Шан сосредоточилась на телах.
Она действительно хотела осмотреть раны. Первый, второй… у третьего её взгляд внезапно остановился.
Перед ней было одновременно незнакомое и знакомое лицо.
Жун Шан прищурилась, и воздух вокруг словно похолодел.
Это же мужчина, который столкнулся с ней в ночь праздника фонарей?
Значит, он тоже книжный слуга?
Что-то не сходилось.
Последние дни Жун Шан подозревала, что под этим лицом скрывался Цзян Муянь. Но человек мёртв. Неужели след оборвался?
Это не было настоящим расследованием, но она всегда доводила дела до конца. Потеря зацепки испортила настроение.
Жун Шан нахмурилась.
Инь Мо всё время тайком наблюдал, поэтому заметил каждую перемену.
Раздались шаги. Он подошёл ближе, но лишь на мгновение посмотрел на неё, затем перевёл холодный взгляд на тело.
— Вы его знаете?
Сам Инь Мо не помнил этого человека.
— В ночь праздника фонарей именно он столкнулся со мной на рынке.
Неудивительно, что Инь Мо не узнал: тогда всё его внимание было приковано к Жун Шан, и, когда незнакомец задел её, мужчина лишь поспешил защитить.
Жун Шан только договорила, как Инь Мо удивлённо спросил:
— Что вы делаете?
Она наклонилась к телу.
Инь Мо нахмурился и хотел оттащить.
Но Жун Шан провела пальцами по лицу покойного.
Что-то обнаружив, расправила брови.
Её пальцы переместились к краю подбородка.
Раздался треск.
Глаза Инь Мо расширились.
Жун Шан сорвала с лица трупа маску из человеческой кожи.
В её глазах вспыхнула опасная насмешка.
— Я знала, что всё не так просто.
Система восхитилось:
[Богиня, вы невероятны!]
Говорили, старшая барышня Цзян необычайно умна. Похоже, слухи не лгали.
Но когда маска упала, а настоящее лицо открылось, Жун Шан сама застыла и отступила на два шага.
Инь Мо невольно подошёл и поддержал её.
— Госпожа Цзян…
— Это… Инь Сэнь.
Едва слова прозвучали, лицо мужчины полностью застыло.
Он резко повернулся.
Без маски на холодном деревянном помосте действительно лежал Инь Сэнь.
Он рано осиротел, с детства находился рядом со старым главой, а позже стал книжным слугой Инь Сяобая.
За эти годы он не был родственником Инь Мо, но стал почти членом семьи.
Теперь лежал неподвижно и безжизненно.
В груди Инь Мо защемило. Он подошёл и снова накрыл тело белой тканью.
Руки не слушались и дрожали.
На лице почти ничего не отразилось, но Жун Шан знала: ему очень больно.