С помощью Кровавой духовной жемчужины он сможет найти её?
Женщину, которая постоянно появлялась во снах.
Хуа Чжангэ отвёл взгляд от окна и посмотрел на стол.
Там лежал незаконченный портрет.
Он рисовал…
Раздался грохот.
Служанка споткнулась и полетела вперёд. Чайник вырвался из рук и ударил по портрету.
Вода разлилась. Нарисованные глаза женщины начали расплываться.
В дворце стало ледяно тихо.
Все затаили дыхание.
Хуа Чжангэ посмотрел на картину с убийственной яростью. Чайник разбился, но он голыми руками смахнул осколки и вытащил промокший лист.
— Владыка!
Служанка обмякла, упала, затем поспешно встала на колени.
— Я не нарочно! Прошу пощадить!
Каждый во дворце знал, как он дорожит портретом. Даже прикасаться к нему следовало с осторожностью.
Теперь картина уничтожена. Судьба виновницы была очевидна.
Служанка горько пожалела, что поверила наложнице Ли и пришла испортить портрет. О свадьбе с правителем теперь не могло быть речи — хотя бы жизнь сохранить.
Она подняла заплаканные глаза и встретилась с острым, как лезвие, взглядом.
Хуа Чжангэ произнёс без малейшего сочувствия:
— Увести эту дрянь и обезглавить.
Даже смерть не могла успокоить его гнев.
— Нет! Владыка, пощадите! Я правда не хотела!
Он больше не посмотрел на обречённую служанку. Опустил глаза к размокшему портрету и почувствовал пустоту в груди.
Стражники уже увели девушку.
Хуа Чжангэ поднялся и бережно понёс лист в павильон Шусиян.
***
Никто не ожидал, что безжалостный правитель будет один сидеть и рисовать женщину.
Всю мягкость он отдавал незавершённому образу.
Именно незавершённому: сколько ни пытался, портрет так и не удавалось закончить.
Служанку казнили только за повреждение картины. Во дворце шептались: неужели Владыка тайно любит какую-то девушку?
Звучало почти смешно.
Но глубокой ночью Хуа Чжангэ снова разгневался. Когда правитель вспыхивал, подчинённые держали голову в руках.
До второй ночной стражи в павильоне Шусиян горели свечи. Вооружённые стражи не отходили от дверей.
С вечера Хуа Чжангэ ни разу не вышел.