Фу Цзинчэнь и Фу Бэйяо отличались характерами, но оставались одним человеком.
Жун Шан познакомилась и сблизилась прежде всего с дневной личностью. К Фу Бэйяо она по-прежнему относилась как к чужому. Возможно, именно поэтому Фу Цзинчэнь так долго боялся рассказать правду.
Он ждал её ответа.
— В целом ничего страшного, — спокойно сказала Жун Шан и вдруг улыбнулась. — Значит, теперь мне стоит лучше обращаться и с другим вами?
Ведь, ранив Фу Бэйяо, она причиняла боль и Фу Цзинчэню.
Мужчина несколько секунд смотрел ей в глаза, затем поцеловал в губы.
— Поступайте как хотите.
Если любая из его личностей обидит её, он не хотел, чтобы Жун Шан терпела.
Она задумчиво кивнула и собралась встать, чтобы умыться и пойти к старой госпоже. Но рука на талии снова прижала её к кровати.
Фу Цзинчэнь развернулся, заключил в объятия и одним плавным движением оказался сверху.
Его губы сразу накрыли её губы.
— Цзинчэнь, — позвала Жун Шан.
Он будто не услышал и расстегнул верхнюю пуговицу её ночной одежды. Открылся светлый изгиб ключицы, и поцелуи медленно переместились ниже.
С самого утра комната наполнилась жаром. Под настойчивым напором мужчины Жун Шан в конце концов перестала сопротивляться.
Занавеси кровати опустились. Наружу полетели чёрный халат Фу Цзинчэня и белая ночная одежда Жун Шан, а вскоре из-за полога донеслось тяжёлое дыхание.
Утром старая госпожа долго ждала невестку и, решив, что та заболела, отправила служанку проверить.
Девушка вернулась в башню Цзинъян с красным лицом и объяснила, что молодая госпожа всё ещё не вставала с постели.
У старой госпожи был лишь один родной сын. Видя, что рядом с Му Юньшу он наконец счастлив, она чувствовала себя удовлетворённой.
***
На фабрике не было срочных дел, и Фу Цзинчэнь впервые за долгое время устроил выходной.
Весь день он провёл с Жун Шан. Один раз утром, ещё раз после обеда.
Когда снаружи стемнело, лежавший рядом мужчина внезапно открыл глаза.
— Юньшу!
Он словно проснулся от кошмара. На лбу выступил пот.
— Что случилось?
Фу Цзинчэнь посмотрел на женщину в своих руках и лишь через некоторое время успокоился.
— Ничего. Просто сон.
Но сон был слишком настоящим и потому встревожил его.