Хуа Чжансюань не желал слушать. Он холодно обошёл Нин Цинэр и направился к выходу.
Она схватила его за руку.
— Владыка, а как же я? Неужели вы никогда не испытывали ко мне хотя бы малейшей привязанности?
Он молчал.
— Она уже ушла. Вы…
— Хватит?
У него не было сил слушать разговоры о любви. Хуа Чжансюань снял её руку со своей.
— Ты не уходишь — уйду я.
Он зашагал прочь.
Сердце Нин Цинэр провалилось в бездну.
Вспомнив всё, что делала ради него, она стиснула губы и кулаки.
— Владыка!
Мужчина остановился в нескольких шагах, но не обернулся.
Она решила в последний раз испытать его чувства.
— Если вы не способны отдать мне даже крупицу своей любви, тогда прошу… отпустите меня и верните свободу.
Эти несколько слов отняли у неё все силы.
С затаённой надеждой Нин Цинэр смотрела на его спину.
— Раз ты этого желаешь, будет по-твоему.
Холодный голос не содержал ни капли тепла.
Её словно низвергли в ад. Лицо побледнело, ноги подкосились.
Почему?
***
После исчезновения Хуа Чжангэ и Жун Шан Империя окончательно переменилась.
Одни отряды искали мятежников, другие — пропавшего Владыку Чжангэ. Но никто уже не знал, оставались ли они в пределах страны.
Хуа Чжангэ отсутствовал слишком долго, и народ с чиновниками постепенно признали Хуа Чжансюаня единственным правителем.
Только был ли это тот исход, которого он желал?
Говорили, что братья словно родились друг ради друга, однако все годы открытой и тайной борьбы каждый желал смерти другого.
Теперь один устал и ушёл.
Оставшемуся тоже не стало легче.
Через месяц гражданские и военные чиновники совместно подали прошение объединить обе части Империи.
Страна не могла долго оставаться без государя, а дворец Юэин после исчезновения Хуа Чжангэ погрузился в хаос.
Через несколько дней Хуа Чжансюань согласился.
Отныне в Империи остался один Владыка — Хуа Чжансюань.
Новость принесла кому радость, кому тревогу.
Наложница Лянь испытывала и то и другое. Она была женщиной Хуа Чжангэ и не знала, что новый государь сделает с людьми прежнего двора. Но мысль вновь увидеть Хуа Чжансюаня всё равно будила надежду.
Она не ожидала, что первым приказом после объединения станет изгнание из дворца всех наложниц — и Хуа Чжангэ, и самого Хуа Чжансюаня.
Он не собирался жениться и оставлять наследников, словно намеренно отрезал себе путь в будущее.
На аудиенции чиновники хором пытались отговорить его.
Хуа Чжансюань ответил лишь:
— Не нравится — свергните меня.
Ему был безразличен престол. Желающие могли забрать его.
Никто не сумел переубедить упрямого правителя.
На закате наложница Лянь в белой одежде шла по бесконечной дворцовой галерее, неся на плече узел с вещами.