Пять дней спустя, императорский дворец Юэян.
Когда Нин Цинэр принесла укрепляющий отвар в зал Чанлин, Хуа Чжансюань сидел на ложе и играл в вэйци.
Его лицо было холодным, а окутывавшая его мрачная, ледяная аура пугала.
Нин Цинэр посмотрела на него и всё же подошла.
— Владыка…
Хуа Чжансюань одним движением смёл с доски чёрные и белые камни. Они разлетелись и ударили её.
Нин Цинэр испуганно отступила.
— Владыка, что с вами?
— Вон!
Последние дни его раздражали все, кто попадался на глаза.
— Владыка, я сварила для вас отвар…
— Я сказал — вон!
Он резко повернул голову. Взгляд был мрачным и свирепым.
Хуа Чжансюань поднялся. Когда он шагнул к ней, Нин Цинэр так испугалась, что выронила керамический сосуд.
По залу разнёсся грохот осколков, и воздух словно застыл.
— Владыка…
Она знала: он злится, потому что до сих пор нет вестей о Хуа Чжангэ и Юнь И.
Но снаружи повсюду его люди. Неужели они сумеют сбежать?
Нин Цинэр невольно отступила ещё на шаг.
— Они не уйдут. Снаружи всё оцеплено вашими людьми. Куда им бежать?
Она намеренно заговорила о том, что его беспокоило.
— Владыка Чжангэ и госпожа Юнь И никогда не знали лишений. Если снаружи им станет тяжело, они сами вернутся.
В конце концов, он был правителем Империи. Разве сможет такой человек скитаться и прятаться?
Но после её слов лицо Хуа Чжансюаня сделалось ещё мрачнее.
Нин Цинэр вдруг поняла, что никогда не знала его по-настоящему. Она постоянно ошибалась, пытаясь угадать его мысли.
Хуа Чжансюань отвернулся и, заложив руки за спину, вернулся к ложу.
Когда он заговорил снова, голос уже звучал спокойнее:
— Уходи. У меня есть дела.
Нин Цинэр облегчённо выдохнула.
— Владыка, позвольте мне остаться с вами.
Ответа не последовало.
Она не посмела больше спрашивать, боясь нового всплеска ярости. Прикусив губу и подавив недовольство, Нин Цинэр развернулась и ушла.
В зале Чанлин стало тихо.
Из-под воротника Хуа Чжансюаня пробился багровый свет. Он тут же достал Кровавую духовную жемчужину, но на её поверхности ничего не появилось.
Разочарование промелькнуло в его глазах.
В прошлый раз жемчужина показала ему прошлое, однако собственных воспоминаний у него всё равно не было. Оставалось лишь ждать, когда она снова покажет видение.
Хуа Чжансюань положил жемчужину на доску.
Багровый свет озарил его лицо, подчёркивая усталость между бровей.
— Юнь И…
Он снова и снова повторял её имя. С каждым разом боль в груди становилась сильнее.
Почему? Почему ты выбрала его?
Взгляд Хуа Чжансюаня затуманился. Перед ним словно вновь прошли все картины их жизни в Юнь.
— Юнь И…
Его глаза смягчились. В конце концов он откинулся на ложе.
Похоже, когда-то подобное уже происходило.