Ничего другого Юнь Хао не придумал и велел людям удержать Гун Цзымо.
Увидев это, Жун Шан сразу прекратила сопротивляться.
— Юнь Хао, ты осмелился схватить человека семьи Гун. Не боишься, что господин Гун потом с тебя спросит?
Из всех детей господин Гун больше всего любил именно Гун Цзымо.
А Юнь Хао сейчас предпочёл обидеть его, лишь бы не задеть Гун Цзыци.
Жун Шан даже не знала, как ещё назвать такую глупость.
Но то, что она при всех обращается к отцу по полному имени, Юнь Хао воспринял как вопиющее неуважение.
Он ткнул в неё пальцем.
— Закрой рот! С каких пор ты зовёшь меня по имени?!
Раздражённо махнул рукой.
— Связать её.
Посидит взаперти дней десять-пятнадцать — может, перестанет вести себя так нагло.
Гун Цзымо удерживали его люди.
Жун Шан не могла продолжать драку: боялась, что его случайно заденут.
— Ладно.
Связать так связать.
Не впервые.
— Давайте.
Она сама вытянула руки.
К ней тут же подошли с верёвкой и стянули запястья вместе.
Гун Цзымо начал вырываться.
— Что вы делаете?!
Только теперь Юнь Хао повернулся к нему.
— Молодой господин Гун, простите за минутное неуважение.
— Мы вас обидели.
Он велел людям отпустить мужчину.
Едва освободившись, Гун Цзымо рванул вперёд как сорвавшаяся с привязи лошадь.
Он плечом оттолкнул Юнь Хао и бросился к Жун Шан.
— Ай!
Юнь Хао от неожиданности отшатнулся, и Чжан Цзэ подхватил его.
— Папа, вы целы?
— Ничего.
Только плечо болело. Юнь Хао помассировал его.
Потом услышал голос Гун Цзымо и обернулся.
Тот уже спорил с управляющим и требовал отпустить Юнь Си.
Управляющий не знал, что делать, и обернулся к Юнь Хао за помощью.
Но Юнь Хао сам не понимал, как поступить.
Обидеть Гун Цзымо он тоже не хотел.
Поэтому просто отвернулся, делая вид, будто ничего не замечает.
Управляющий вздохнул.
— Молодой господин Гун, старшая госпожа совершила ошибку и должна понести наказание. Не затрудняйте жизнь старому человеку.
— Она ничего не сделала! — упрямо возразил Гун Цзымо. — Что она сделала плохого?
— Отпустите её. Хотите кого-то связать — свяжите меня.
Управляющий отвернулся и перестал отвечать.
Жун Шан увидела, что Гун Цзымо уже почти плачет.
Она мягко улыбнулась.
— Цзымо, иди сюда.
— Сестра…
Он опустил голову и послушно подошёл.
А потом голыми руками попытался разорвать толстую верёвку на её запястьях.
Жун Шан рассмеялась.
— Не трать силы. Не получится.
Как бы то ни было, в итоге её всё же отвезли домой и заперли.
В собственной комнате.
Дверь закрыли снаружи, ключ забрали — вот и вся тюрьма.
Жун Шан ещё помнила, как на входе Лань Мэйфэнь и Лань Кэинь переглянулись и довольно улыбнулись.
Лань Кэсун стоял рядом, жевал жвачку и наблюдал за представлением.
Жун Шан усмехнулась.
Эта семейка действительно быстро забывает прежнюю боль.
Глубокой ночью слуги ходили по коридору туда-сюда.
Стоило Гун Цзымо прийти к её двери, как они попытались увести.
— Молодой господин Гун, уже поздно. Вам пора отдыхать.
— Не хочу.
Жун Шан слышала, как он кричит снаружи:
— Вы плохие! Отпустите сестру!
— Молодой господин, не мы же её заперли. — Слуги были беспомощны. — Хотите разобраться — идите к господину. Мы просто работаем… Молодой господин!
Бум-бум-бум!
В дверь отчаянно застучали.
— Сестра! Сестра, ты в порядке?
Голос был тревожным, будто он боялся, что её обидели.