— Ты всё знаешь?
Нань Циюй увидел серьёзность на её лице и нахмурился. Рука, лежавшая на диване, вдруг не знала, куда деться.
— Знаю.
Точнее, окончательно поняла только сегодня.
— Зачем ты меня разыгрывал?
Улыбка Жун Шан исчезла.
В глазах Нань Циюя мелькнула паника.
— Я… не хотел.
Голос изменился. Стал низким, прохладным и сдержанным.
Настоящий он.
Никакой второй и третьей личности не существовало.
Был только один Нань Циюй.
Просто он действительно раздвоился — иначе как один человек смог сыграть сразу три роли?
Обманул лишь её, единственную глупую зрительницу.
Жун Шан не знала, злиться или смеяться.
Она посмотрела на него и неожиданно сказала:
— Похоже, приз «Золотой слон» за лучшую мужскую роль в этом году точно твой.
Жун Шан отпустила ворот и отодвинулась.
Увидев намеренную дистанцию, Нань Циюй нахмурился ещё сильнее.
Он долго смотрел на неё и наконец серьёзно произнёс:
— Я прошу прощения. Я не хотел тебя обманывать.
На самом деле ещё до знакомства он видел её фотографии. Не один и не два раза.
Нань Циюй признавал собственную поверхностность: она понравилась ему из-за необыкновенно красивых глаз.
При первой встрече Жун Шан плохо над ним подшутила, но он почему-то совсем не разозлился.
Не мог злиться на неё.
Он действительно очень её любил.
Но знал, что у неё уже много лет есть мужчина.
Понимая отсутствие надежды, Нань Циюй пытался отказаться от чувств. Заставлял себя быть холоднее, ещё холоднее.
Поведение можно изменить, но сердце не обманешь.
Ему постоянно казалось, что она должна принадлежать именно ему.
Это ощущение мучило настолько сильно, что он придумал безумную игру.
Раз сам не может получить её, пусть это сделает другая сторона «его».
Когда скучал, становился прилипчивым щенком, просил объятий и поцелуев.
Когда злился или видел Чэн Сыяна, превращался во вспыльчивого мужчину.
Даже избиение Чэн Сыяна было намеренным.
Нань Циюй разозлился, увидев, как тот обнимается с другой женщиной и предаёт Е Чжаосюэ.
Женщину, которую он считал сокровищем, Чэн Сыян не ценил вовсе.
Это было невыносимо.
Если бы всё повторилось, Нань Циюй избил бы его так, что родная мать не узнала бы.
— Значит, ты с самого начала знал о гарантийном письме? — спросила Жун Шан.
А когда она пыталась использовать его как доказательство, он ещё устроил сцену.
Жун Шан тогда чувствовала себя бесстыжей преследовательницей мужчины, который её ненавидит.
И всё это оказалось притворством?
Она похлопала ладонями и без улыбки улыбнулась.
— Отлично. Ты действительно молодец. Правильно выбрал актёрскую профессию.
Один человек сыграл троих настолько безупречно, что она поверила в тройственное расстройство личности.
Жун Шан посмотрела на часы и поднялась.
— Уже поздно. Я возвращаюсь.
Остаться?
Ни за что.
Один взгляд на него раздражал.
Но…