Хуа Бэйсин неожиданно поддержал:
— Ага. Отец всегда называл её тигрицей.
Жун Шан усмехнулась.
— Вот как?
По дороге они лениво перебрасывались фразами.
Большую часть времени Хуа Бэйсин рассуждал о том, как теперь противостоять матери.
Жун Шан почти не вмешивалась.
Вообще-то ей всё равно, спать им в одной комнате или нет.
Раздражало другое — госпожа Хуа сама всё решила за них.
Но Хуа Бэйсину её спокойствие показалось подозрительным.
Он повернул голову и настороженно спросил:
— Хо Циянь, ты ведь не хочешь со мной спать?
Жун Шан: «…»
Она хоть слово такое сказала?
Хуа Бэйсин тут же занервничал.
— Сразу предупреждаю: я не такой легкомысленный человек.
— …
— Если собираешься со мной спать, я не согласен.
Жун Шан уже не понимала, смеяться или злиться.
— Ну ответь хоть что-нибудь.
Она растянула губы в очень недоброй улыбке.
— Я, по-твоему, похожа на женщину, которая готова лечь с кем угодно?
Хуа Бэйсин уверенно кивнул.
Улыбка исчезла.
Вот же…
Не просто похожа. В его глазах — именно такая.
Даже за рулём он умудрился одной рукой обнять себя и самодовольно заявил:
— Я так и знал. Ты с первого дня на меня глаз положила.
Иначе зачем в первый приезд полезла в бассейн?
Вода там неглубокая, а она почему-то не могла подняться и обязательно ждала, пока он её вытащит.
Чем дальше, тем сильнее Хуа Бэйсин убеждался: это была заранее подготовленная ловушка.
Жун Шан окончательно потеряла дар речи.
— Не волнуйся. Я скорее с уткой пересплю, чем с тобой.
— А?
Хуа Бэйсин не поверил ушам.
— Не верю.
Он такой красивый мужчина рядом, а она предпочитает какую-то утку?
Стоп.
Утка…
Глаза Хуа Бэйсина расширились.
— Ты надо мной издеваешься?!
Жун Шан подняла бровь.
— Что?
Все знали: в день помолвки вместо него явился мужчина из эскорта.
Её слова он, естественно, воспринял как намёк.
Жун Шан вообще не понимала, на какую больную мозоль наступила.
С ним нельзя сказать ни то ни это.
Машина резко затормозила у обочины.
До бара «Цинцин», о котором он говорил, ещё было далеко.
Хуа Бэйсин ткнул пальцем в дверь.
— Я так и знал, что ты ничего хорошего не замышляешь. Выходи.
— …Что я опять сделала?
Он всё ещё ворчал.
Жун Шан подняла ладонь.
— Всё, поняла. Выхожу.
Она ехала развеяться, а не менять одного болтуна на другого.
Хуа Бэйсин уехал, оставив её у дороги.
Жун Шан раздражённо пнула несколько камешков.
К счастью, мимо проехало такси.
***
После восьми Жун Шан вошла в бар «Цинцин».
В воздухе смешались десятки резких ароматов.
Она сразу не выдержала.
Апчхи. Апчхи.
Несколько раз подряд.
А перед экраном наблюдения мужчина расхохотался.
— Я же говорил!
Он обернулся к друзьям.
— Давайте. С каждого по тысяче.
— Ладно, проиграли — платим.
Больше десятка человек выложили на стол по десять купюр.
Хуа Бэйсин лениво откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу и закурил.
Глубоко затянулся.
Белый дым на мгновение скрыл лицо.
Он прищурил длинные глаза и сидел расслабленно, почти изящно.