Ночью Ци Но пришёл в себя.
Люди семей Лян и Цзян всё ещё прочёсывали город.
Лян Шань боялась.
Она уже почти смирилась с тем, что их найдут и увезут обратно.
Но в палату вошла Жун Шан с двумя комплектами одежды и двумя кепками.
— Переодевайтесь. Уезжаем сейчас.
Ночью бушевал ливень.
Жун Шан три часа вела машину и вывезла их из Ланьчэна.
В соседнем городе дала им толстую пачку наличных.
— Уезжайте как можно дальше.
Лян Шань никогда не встречала человека, который помогал бы так бескорыстно.
Она стояла рядом с Ци Но и несколько раз поклонилась Жун Шан.
— Спасибо. Правда, спасибо.
Жун Шан махнула рукой, села в машину.
Дверь ещё оставалась открытой.
— Идите уже.
Ци Но кивнул.
Она слегка улыбнулась и захлопнула дверь.
Машина тронулась.
Но в зеркале Жун Шан вдруг увидела, как Лян Шань оттолкнула Ци Но.
Они поссорились.
Или, точнее, она отказалась уходить с ним.
***
— Шаньэр, ты до сих пор не можешь меня простить?
— Простить?
Лян Шань горько усмехнулась.
— Ци Но, я что, вещь? Захотел — взял. Не захотел — выбросил?
Когда-то она пришла к нему и сказала, что беременна.
Что он сделал?
Оттолкнул.
Посмотрел с отвращением.
— Кто знает, мой ли вообще ребёнок у тебя в животе?
— Хочешь повесить на меня чужого? Не выйдет. Я на тебе не женюсь.
Тогда в Лян Шань что-то окончательно умерло.
Она не могла поверить, что мужчина, который раньше любил и берёг её, способен на такое.
Хотелось всё простить, но гордость не позволила так унижать себя ради него.
Она ушла далеко.
Родила ребёнка.
Потом всё-таки нашла Ци Но и сделала тест ДНК.
Результат подтвердил: ребёнок его.
И после этого Лян Шань совершила страшное.
Из мести она выбросила месячного младенца в море.
Утопила собственного сына.
Сегодня, потеряв его второй раз, Лян Шань чувствовала такую боль, что едва могла дышать.
Она недостойна называться матерью.
Последние полгода ребёнок ходил за ней и всё повторял: «мама, мама».
Лян Шань закрыла глаза.
— Уходи. Уезжай далеко. И больше никогда меня не ищи.
— Лян Шань…
Ци Но схватил её за руку.
В глазах заблестели слёзы.
Кулак у бедра сжался.
— Я правда понял, что сделал.
Он был мерзавцем. Бессовестным трусом.
— Ты не можешь простить меня хотя бы один раз?
Тогда он просто испугался.
Не был готов к ребёнку.
Теперь всё понял.
Он всё ещё любил её.
Почему же…
— Не могу.
Холодный ответ поставил точку в двух годах её жизни.
Лян Шань выдернула руку и ушла.
Ци Но растерялся.
— Лян Шань! Лян Шань!
Он пошёл следом, несмотря на боль в голове.
— Я виноват.
— Я правда виноват.
Глаза тоже покраснели.
Но некоторые вещи уже невозможно вернуть.
Она могла бы простить его.
Только не могла простить себя.
Из желания отомстить она убила собственного ребёнка.
Через это Лян Шань не могла переступить.