Чжао Хай смотрел на старика перед собой и глубоко чувствовал затаившуюся в его душе горечь.
Хоть он и был из буддийской школы, хоть всё в мире подчиняется закону судьбы, хоть буддийское учение и глубоко, но в конечном счёте он оставался культиватором.
Культиватор, который знает, что путь ещё не окончен, но упёрся в стену. И самое страшное — он не может её перелезть.
Впрочем, Чжао Хай не считал, что Безымянного остановила именно сила.
На самом деле, сражаясь с ним, Чжао Хай прекрасно понимал: нынешняя сила Безымянного куда выше, чем у почтенного Тана. Хоть Чжао Хай и не сражался с мастерами ступени Разрыва пустоты, он мог с уверенностью сказать: сила Безымянного ничуть им не уступает.
Как и говорил сам Безымянный, его остановил внутренний демон.
А не мог он его одолеть именно потому, что был из буддийской школы.
Буддийское учение проповедует милосердие и считает убийство грехом. Отсюда и понятие «греха убийства». Стоит тебе уверовать, что за чрезмерные убийства придёт расплата, — и это станет твоим внутренним демоном.
Таким и был нынешний Безымянный.
Ухуа, надо сказать, убил никак не меньше. Но почему у него не было этого внутреннего демона?
Потому что, переходя от буддизма к демонизму, Ухуа постиг одну истину — «ядовитая рука, сердце Будды».
Он считал, что убивает лишь тех, кто заслуживает смерти. Он считал, что убивает, чтобы спасти. Убить одного, чтобы спасти десять тысяч, — он, конечно, без колебаний убьёт этого одного и даже сочтёт это благодеянием.
Спасти одну жизнь — больше, чем построить семиярусную пагоду. А убить одного, чтобы спасти десять тысяч, — сколько же пагод ты построишь?
С такими мыслями Ухуа убивал без колебаний, и внутренний демон не рождался.
Безымянный — иначе.
Он не прошёл того, что прошёл Ухуа, не достиг перехода от буддизма к демонизму. Потому он всё время считал, что убийство — это грех. Чем больше убиваешь, тем больше греха.
Потому он и увяз во внутреннем демоне, не в силах выбраться, и даже вознестись не мог.
Честно говоря, Чжао Хаю такие люди даже нравились.
Потому что у них есть совесть.
Когда ты сам считаешь, что убивать не зазорно, — ты уже вступил на путь демона. Внутренний демон не родится, но в тебе уже есть частица демонической природы. Ведь ты убиваешь по собственному суждению. Ты считаешь, что человек поступил дурно, ты считаешь, что убить его — благо для других. Но не задумываешься, что всё это лишь твоё мнение.
Чжао Хай давно обдумывал этот вопрос.
Для него убийство не рождало внутреннего демона. Потому что он убивал своих врагов. Он убивал целенаправленно. Он не убивал из-за добра или зла. Для него: враг — убью. Не враг — даже если тот творит зло, не убью.
Великий Путь насчитывает три тысячи дорог, но у каждой есть одно правило: желая постичь Великий Путь, сначала спроси своё сердце.
Что думает твоё сердце? Истинно ли оно считает, что так правильно? Истинно ли оно хочет так поступать?
Ответив на эти вопросы, ты найдёшь свою дорогу.
Чжао Хай хотел помочь старику.
Старик ещё не нашёл свою дорогу. А Чжао Хай считал, что путь монаха Ухуа, возможно, как раз ему подходит.
Хотя путь Ухуа, по мнению Чжао Хая, мог быть ошибочным. Даже вознесясь с ним в высшую плоскость, Ухуа не достиг бы многого. Но Безымянному этот путь мог помочь.
От этой мысли Чжао Хай взглянул на Безымянного:
— Патриарх, вы не мирскими узами связаны, а не прозрели внутреннего демона.
— Я читал записи о совершенствовании, оставленные патриархом Ухуа, и вынес оттуда четыре слова. Сегодня я дарю их вам, патриарх Безымянный.
Безымянный с недоумением посмотрел на него:
— Какие четыре слова?
Чжао Хай произнёс с расстановкой:
— Ядовитая рука, сердце Будды.
— Ядовитая рука, сердце Будды? Ядовитая рука, сердце Будды! Ядовитая рука, сердце Будды.
Безымянный повторял эти четыре слова.
От недоумения — к изумлению, от изумления — к покою. Постепенно он закрыл глаза и сел, скрестив ноги, не произнося ни звука.
Чжао Хай, глядя на него, понял: он что-то постигает.
На самом деле его совершенствование давно достигло нужного уровня. Ему нужен был лишь случай. Возможно, именно эта фраза Чжао Хая. Стоит одной фразе разрушить внутреннего демона — и он естественно постигнет свой путь и станет культиватором ступени вознесения.
Чжао Хай не стал его тревожить.
Он налил себе чашку вина и отправил её в пространство, чтобы Лаура и её спутницы с помощью универсальной машины выяснили пропорции всех трав в этом вине. Так они смогут делать лекарственное вино ста цветов сами.
Лаура и остальные сейчас были заняты анализом рёва пожирателя душ — пытались понять принцип звуковых колебаний душевной атаки и встроить его в магический инструмент. Анализ вина их не слишком занимал.
Но универсальная машина обладала огромными возможностями. Она сама всё анализировала. Для неё определить лучшую пропорцию вина — проще простого.
Потому лучшая пропорция была найдена тотчас.
Проанализировав вино, Чжао Хай мысленно подвёл итоги боя.
Он впервые сражался с таким мастером, как Безымянный. Честно говоря, такие бои выпадают нечасто. Опыт стоило обобщить.
Три дня Безымянный сидел неподвижно.
На четвёртый день от него повеяло ароматом сандала. Тот аромат был то далёким, то близким, то густым, то лёгким, и от него на душе становилось спокойно.
На пятый день под ним появилось лотосовое сиденье. Он восседал на нём, величественный и прекрасный, словно сам Будда.
На шестой день его волосы начали выпадать и в конце концов выпали полностью. Он снова стал монахом. Знаки посвящения на голове остались. Теперь любой, увидев его, не назвал бы его обычным человеком. Он был монахом, достигшим просветления.
На седьмой день его брови начали удлиняться. Когда они почти коснулись уголков губ, рост прекратился. И тогда он медленно открыл глаза.
Его глаза были спокойны, но бездонно глубоки. Словно видели сердце человека, всё в мире, прошлое и будущее.
Он обернулся к Чжао Хаю, и в его глазах мелькнула благодарность, тут же сменившись покоем.
Затем он сложил перед грудью печать неколебимой основы и произнёс:
— Благодарю, даритель, за просветление. Я прозрел внутреннего демона и на месте достиг буддовости. Мирское меня больше не касается.
— Но сегодня, приняв от вас столь великую милость, я обязан отплатить, иначе вновь родится внутренний демон. Сегодня я отплачу за просветление.
И, не дав Чжао Хаю ответить, он вытянул руку и указал пальцем.
Палец попал Чжао Хаю прямо в точку между бровями. Но на его лице не было и тени страдания — напротив, выражение блаженства.
Через какое-то время Безымянный убрал руку, тихо произнёс имя Будды и сел с закрытыми глазами, неподвижно и безмолвно.
А аура Чжао Хая всё росла. Наконец внутри него раздался звук «ба», словно что-то прорвалось.
Затем его мощь продолжила расти.
Судя по ауре, он наконец перестал быть культиватором ступени Мгновенного перемещения и стал культиватором ступени Алмазного тела.
Лишь через какое-то время аура Чжао Хая угасла. Он медленно открыл глаза.
Взглянув на сидевшего с закрытыми глазами Безымянного, он поднялся и поклонился:
— Благодарю патриарха за помощь.
Безымянный, не открывая глаз, произнёс с расстановкой:
— Иди. Наша судьба окончена. Через несколько дней я вознесусь. Тебе незачем здесь оставаться.
Чжао Хай и не собирался оставаться. Он знал, что не может, и Безымянный не позволит.
Потому он сказал:
— Да, патриарх, берегите себя.
Сложил руки в приветствии, повернулся и вышел из обители, не выказав ни малейшей привязанности.
Только тогда Безымянный медленно открыл глаза.
Он взглянул на спину Чжао Хая, и в его глазах мелькнула нежность. Затем лицо вновь стало спокойным, он тихо произнёс имя Будды и снова закрыл глаза.
Чжао Хай покинул обитель и выбрался из пояса метеоритов.
Когда Безымянный вёл его внутрь, он запомнил маршрут, потому не ошибся. Он легко вышел из пояса.
Снаружи выпустил «Владыку Преисподней», встал на него и направил по прежнему курсу.
На этот раз Чжао Хай получил немало.
Он не только заполучил пожирателя душ, но и поднял свою силу на ступень. А удар Безымянного не только возвысил его мощь, но и передал ему многолетний опыт совершенствования, а также несколько техник. Среди них — Безликий карающий перст.
Этот перст — глубочайшее искусство.
Он позволяет атаковать и издалека, и в ближнем бою, и нападать, и защищаться. Главное — он невероятно силён, но при этом беззвучен и не вызывает колебаний духовной энергии. Мощнейшая техника.
Вернувшись на «Владыку Преисподней», Чжао Хай задал курс и принялся постигать этот перст.
Безымянный сделал доброе дело до конца. Он не только передал метод совершенствования перста, но и свой опыт.
А передать всё это он смог благодаря другой мощной буддийской технике — Великому методу Просветления.
Именно его он применил к Чжао Хаю, вложив знания прямо в его голову, так что забыть было невозможно.
Вообще-то, постигнув свой путь, Безымянный мог вознестись сразу. Но, желая помочь Чжао Хаю, он применил Просветление.
А Просветление отнимает много сил и духовной энергии, потому вознесение пришлось отложить на несколько дней.
(Конец главы)