Едва люди Союза Четырёх Праведников услышали слова Чжао Хая, как сперва опешили, а затем дружно разразились одобрительными возгласами.
По правде говоря, вступление Е Линя в Союз и его должность приглашённого старейшины их не слишком заботили. Но они уловили скрытый смысл слов Чжао Хая — с родом Лу покончено.
Чжао Хай не сказал этого прямо, но некоторые в Союзе Четырёх Праведников знали о деле рода Лу. Сегодня они собрались здесь, чтобы отвлечь внимание и дать Чжао Хаю разделаться с родом Лу. Увидев, что Чжао Хай появился, они ещё решили, что дело не выгорело и он отложил его. Но стоило Чжао Хаю заговорить о праздновании основания первого филиала, как всё стало ясно.
Филиал в Юньсинчэне был первым филиалом Союза Четырёх Праведников, о котором объявляли открыто. Настоящим первым филиалом был тот, что достался Ли Чэну. Но филиал Ли Чэна ещё не был основан, и праздновать там было нечего.
Именно с Ли Чэном Лу Да и выдал себя окончательно. Так что разделаться с Лу Да и с родом Лу — вот что действительно стоило отпраздновать. Слова Чжао Хая все поняли правильно: с родом Лу покончено.
Е Линь, разумеется, ничего об этих хитросплетениях не знал. Он решил, что все и впрямь рады за него, обрадовался сам и осушил чарку вместе со всеми.
Тем временем Лаура вынесла наружу стол Чжао Хая с вином и закусками. Чжао Хай усадил Е Линя и остальных, а сам с чаркой в руке отправился обходить столы.
Обойдя всех и вернувшись, он застал атмосферу уже оживлённой. Чжао Хай сел за свой стол и, улыбнувшись Е Линю, сказал:
— Линьцзы, не стану скрывать: у Союза Четырёх Праведников есть тайны, которые я тебе открыть не могу. Ты ведь всё-таки из рода Е, а кое-что о Союзе род Е знать не должен. Понимаешь, что я имею в виду?
Е Линь улыбнулся:
— Брат, не беспокойся, понимаю.
Чжао Хай кивнул и произнёс с расстановкой:
— Но слово я держу. Если у Союза Четырёх Праведников будет что-то хорошее, тебя я не забуду. Вот, возьми, распорядись сам.
С этими словами он протянул Е Линю кусок руды.
Е Линь взял чёрную с просинью руду, на миг опешил и посмотрел на Чжао Хая:
— Брат Хай, это же руда уцзинь. Ты вот так просто её мне отдаёшь?
Чжао Хай усмехнулся:
— Отдаю. Ты приглашённый старейшина Союза Четырёх Праведников, нельзя же тебе совсем ничего не дать. Бери.
Е Линь держал руду уцзинь и, взглянув на завистливые лица Бай Хувэя и остальных, сразу понял её ценность. Ему стало неловко, и он положил руду обратно перед Чжао Хаем:
— Брат Хай, я понимаю, что ты хочешь сказать. Но эту руду уцзинь я взять не могу. Ты же знаешь, кто я, мне такого добра хватает. А для Союза Четырёх Праведников это очень ценно. Убери её.
Чжао Хай посмотрел на него и чуть улыбнулся:
— Линьцзы, не церемонься со мной. Сказал бери — значит, бери. О делах Союза не думай. Возьмёшь — станешь приглашённым старейшиной Союза Четырёх Праведников, и отступать будет поздно.
Е Линь не убрал руду, лишь чуть улыбнулся:
— Брат, не волнуйся. Даже если не возьму эту руду, отступать не стану.
Чжао Хай взглянул на него, внезапно расхохотался и кивнул:
— Хорошо, будь по-твоему. Тогда я её уберу. Запомни: если что-то случится, говори мне. Что Союз Четырёх Праведников сможет сделать — я для тебя сделаю.
Е Линь кивнул:
— Достаточно твоего слова, брат Хай. Ну, братья, выпьем!
Все подняли чарки и осушили их вместе с Е Линем. Теперь на Е Линя смотрели уже с некоторым признанием.
Атмосфера за столом разгоралась. Пировали несколько часов, пока совсем не рассвело, и лишь тогда разошлись — кто в филиал Юньсинчэна, искать дом и отдыхать.
А в это самое время на звезде Лэйюнь словно рвануло плотину.
Потому что, проснувшись, люди обнаружили: за одну ночь род Лу был уничтожен. Ни курицы, ни собаки — ни одного живого не осталось.
Хотя на месте рода Лу не нашли ни единого трупа, разрушенные дома и аура смерти во дворах ощущались любым культиватором. Этого было достаточно, чтобы понять: род Лу уничтожили. И сделала это стая нежити.
Нежить в разных мирах называли по-разному, но чаще всего — «нежить». Со временем это стало общим именованием. Особенно в Пустотном мире, где сходятся выходцы из всех миров: стоит сказать «нежить» — и всякий культиватор поймёт, о чём речь.
Для культиватора смерть есть смерть, и с призрачными или еретическими культиваторами они готовы мириться. Но мириться — не значит любить с ними знаться. Пустотный мир хоть и терпит призрачных и еретических культиваторов, никто не жаждет их видеть, а то и вовсе притесняет.
Потому-то призрачные и еретические культиваторы, а также знатоки искусства управления трупами, в Пустотном мире хоть и есть, живут тихо, подчас нарочно незаметно. И уж точно не убивают направо и налево. Иначе их непременно начнут преследовать. Пустотный мир велик, но места им не найдётся.
А на этот раз род Лу уничтожили, и сделал это, скорее всего, призрачный или еретический культиватор. Это встревожило крупные силы Лэйюнь. Они тотчас бросились к роду Лу в надежде отыскать полезные следы. Но в итоге не нашли ничего.
Расспросили город, где находился род Лу, — и в целом городе никто ничего не знал. Выходит, род Лу за одну ночь вырезали бесшумно и незаметно.
Дело это было и невеликое, и немаловажное.
С одной стороны, уничтожили всего лишь род Лу. На Лэйюнь он и впрямь ничего собой не представлял. Такую мелкую силу уничтожат — и никто, пожалуй, и не оглянется.
С другой стороны, дело было не таким уж малым. Ведь замешан призрачный или еретический культиватор. А судя по месту побоища, культиватор этот был очень высокого уровня, и нежити у него под рукой — немалое число. Такой призрачный культиватор — личность опасная. Если не избавиться от него поскорее, он станет угрозой для всего Пустотного мира.
Потому на Лэйюнь к этому и отнеслись так серьёзно.
На дешёвые аптеки они, конечно, не смотрели. Культиваторы в дешёвых аптеках не сильны, да и призрачных среди них нет. Это они знали и потому проверять не стали.
А до празднования Союза Четырёх Праведников на Чэньши — во-первых, две звезды разделяют восемьдесят тысяч ли, а во-вторых, даже если Союз там и праздновал, что с того? Это же две разные звезды. В те дни праздновало много кто — всех подозревать? Да и подозревать стали бы в первую очередь своих, на этой звезде. Кому взбредёт в голову искать виновника за восемьдесят тысяч ли, на другой звезде?
Чжао Хай потому и был так осторожен, что боялся выдать себя. В конце концов, Союз Четырёх Праведников слишком слаб и не выдержит ни малейшей бури. Потому ему и приходилось быть осмотрительным во всём.
С родом Лу разобрались, филиал в Юньсинчэне официально основали и вывели на путь. Чжао Хай сразу назначил главу филиала — Кудо.
Кудо был достаточно силён и способен. Главное же — Кудо был уже немолод. Он и сам прекрасно понимал, что потенциал его исчерпан и шагнуть дальше будет невероятно трудно. Лучше уж спокойно послужить Союзу Четырёх Праведников.
К тому же положение Кудо было схоже с положением Цинсуна и остальных. Он тоже бежал, нажив врагов. И ещё до бегства узнал, что его род уничтожен. Столько лет в Пустотном мире он бился за жизнь и за месть, но за все эти годы так ничего и не добился.
Теперь он всё обдумал. Своими силами отомстить не выйдет. Лучше уж честно работать в Союзе Четырёх Праведников. Найти женщину-культиватора, создать семью, нарожать детей, вырастить из них род. И заодно помогать Союзу, чтобы тот поскорее окреп. Окрепнет Союз — глядишь, и у него появится шанс на месть.
Ведь Чжао Хай говорил: стоит Союзу Четырёх Праведников стать сильным, и они с почётом вернутся в свой мир. Тогда и он сможет, опираясь на силу Союза, отомстить за себя.
С такими мыслями Кудо и стал главой филиала Юньсинчэна.
Треножники для филиала уже были на месте, винокурня строилась и почти готова. Словом, Кудо справлялся отлично.
А Чжао Хай тем временем занимался другим — новым вином.
Он хотел открыть винокурню в Юньсинчэне. Новое вино непременно должно было быть. Ведь оно предназначалось для сотрудничества с Помостом жизни и смерти, и тут нельзя было халтурить. Потому Чжао Хай отнёсся к этому делу со всей серьёзностью.
Пока Чжао Хай хлопотал об этом, Ли Чэн и его люди тоже хлопотали в Ванъюэчэне.
Ли Чэн уже сказал, что хочет поставить харчевню в Восьмиаллейном переулке. А Восьмиаллейный переулок подчинялся Городу Восьми Иллюзий. Город Восьми Иллюзий был в Ванъюэчэне одной из самых мягких крупных сил. На их землях тебя не станут нарочно притеснять. Занимаясь делом в Восьмиаллейном переулке, достаточно ежегодно вносить Городу Восьми Иллюзий оговорённую долю нефритовой эссенции — и он обеспечит тебе покой.
Именно из-за этой относительной тишины в Восьмиаллейном переулке было много культиваторов. Особенно странствующих — они любили там селиться.
В Восьмиаллейном переулке, помимо Города Восьми Иллюзий, было множество домов. Часть их стояла там издавна, часть построили позже. Когда-то там были пустыри, но теперь всё застроили.
А относительно спокойная обстановка сделала переулок удобным для торговли. Там было множество лавок — на любой вкус: одежда, еда, жильё, товары в дорогу, снадобья, инструменты. Всё, что нужно культиватору, здесь можно было купить.
Но именно из-за этого цены на жильё в Восьмиаллейном переулке были очень высоки.
Ли Чэн и прельстился его обстановкой, потому и захотел открыть лавку именно там. Но найти дом оказалось хлопотным делом.
Никто из старожилов Восьмиаллейного переулка не желал продавать своё жильё. В таком хаотичном месте, как Ванъюэчэн, спокойное местечко вроде Восьмиаллейного переулка — на вес золота. Потому первая трудность для торговли там — дом.
Ли Чэн и его люди бродили по переулку несколько дней, но подходящего дома так и не нашли. Все приуныли. Вечером собрались в трапезной гостиницы, пили вино и обсуждали, что делать дальше.
Ли Чэн оглядел пришедших с ним людей и произнёс с расстановкой:
— Братья, мы в Ванъюэчэне уже десять дней, а дома до сих пор не нашли. Это просто ни в какие ворота. Глава нас за это не упрекнёт, но я сам себя упрекаю. Это моя неспособность.
Один из культиваторов рядом с Ли Чэном произнёс:
— Брат Ли, не говори так. Про Восьмиаллейный переулок мы всё знаем. Там и вправду нет свободных домов. А если и есть — никто не продаёт. Денег у нас достаточно, а купить нечего. Тут ты не виноват. Не казни себя.
Ли Чэн вздохнул:
— Глава день и ночь печётся о делах Союза. А мне поручил такое пустячное дело — и я не справился. Как мне после этого смотреть ему в глаза? Я подвёл главу.
Культиваторы тоже вздохнули. Они не знали, как утешить Ли Чэна. На деле они чувствовали то же самое — вину за неудачу.
Сколько Чжао Хай сделал для Союза Четырёх Праведников — им было прекрасно известно. Хотя Союз основал именно Чжао Хай и он же был его главой, и будто бы делал то, что должен. Но если бы он не основал Союз, разве жил бы он хуже?
Напротив.
Не основал бы Союз — жил бы, пожалуй, даже лучше. Он ведь легендарный хозяин помоста Помоста жизни и смерти, человек, с которым Е Линь братается. А всё, чего Союз достиг — зелья, вино, — разве не дело рук Чжао Хая? Если бы он не создал Союз, а просто отдал эти способы — будь то Помост жизни и смерти или Е Линь — его бы с почётом приняли и обласкали.
Но он ради Союза Четырёх Праведников, ради того, чтобы у таких странствующих культиваторов, как они, была опора, добровольно отдал все эти способы Союзу. А значит, и им.
Ли Чэн и его люди прошли через невзгоды. Именно потому, что прошли, они лучше умели быть благодарными.
И вот задание Чжао Хая они не выполнили. От этого Ли Чэн и остальные чувствовали себя виноватыми перед ним.
Тут внезапно раздался зычный голос:
— Паршивец Ли, ты и впрямь хочешь заполучить дом в Восьмиаллейном переулке и открыть лавку? Неужели эта лавка для тебя так важна?
Ли Чэн обернулся — это был старик Разбойник.
Ли Чэн вздохнул:
— Дядя Разбойник, ты не понимаешь. Глава столько сделал для Союза. А мы, если не справимся с его поручением, будем просто недостойны его. Восьмиаллейный переулок — самое подходящее для нас место. Но, похоже, дома там не заполучить. Придётся искать в другом месте.
(Конец главы)