Ли Цзюньюнь едва не выплюнул кровь от злости.
Тот человек хоть и погиб от его потока энергии, но если бы Чжао Хай тогда разжал руку, а не использовал его как щит, тот остался бы жив. Однако Чжао Хай действительно прикрылся им, а поток энергии действительно был выпущен самим Ли Цзюньюнем — он ведь изначально целился в Чжао Хая. При таком раскладе любые действия Чжао Хая не казались чрезмерными.
Так что, если разобраться, в смерти того человека была и его вина.
Но Ли Цзюньюнь так не считал.
Он ведь был из секты Шанъюань. В его глазах все остальные секты должны уступать Шанъюань, ибо они ниже её на целую ступень и недостойны равного обращения.
Именно поэтому Ли Цзюньюнь не воспринимал Чжао Хая как противника, а всегда смотрел на него свысока. По его мнению, что бы он ни сказал, Чжао Хай обязан подчиниться, не имея даже права возразить.
Он злился не из-за того, что случайно убил собрата. На деле тот хоть и был его младшим братом по секте, Ли Цзюньюню было совершенно безразлично к его жизни.
Его по-настоящему бесило то, что Чжао Хай посмел ослушаться.
Вот что выводило его из себя.
Ли Цзюньюнь решил больше не тратить слов на Чжао Хая.
Он взглянул на него и произнёс низким голосом:
— Выходит, ты не признаёшь вины? Что ж, тогда я доставлю тебя в секту Шанъюань, и пусть люди из Буюнь приходят за тобой.
Услышав это, Чжао Хай опешил. Затем с усмешкой взглянул на Ли Цзюньюня:
— Мне что, поблагодарить тебя, брат Ли? Ты даже не сказал, что убьёшь меня. Редкость.
Ли Цзюньюнь холодно усмехнулся:
— Ты посмел проявить неуважение к нашей секте Шанъюань. Это уже не только твоё дело, но и дело всей секты Буюнь.
— Доставив тебя, мы потребуем от Буюнь объяснений.
В глазах Чжао Хая мелькнул холодный свет, но лицо по-прежнему сохраняло улыбку:
— Брат Ли так любезен? Боюсь, я не смогу удовлетворить твоё желание.
— Я очень занят, не каждого приглашения могу принять.
Ли Цзюньюнь холодно усмехнулся:
— Это уже не в твоей власти.
Он повёл рукой — и в ней появилась кисть.
Затем он провёл ею в пустоте, и в воздухе возникли ряды иероглифов. Они тотчас обратились в огромную сеть и устремились к Чжао Хаю.
Чжао Хай расхохотался и ударил кулаком.
Поток энергии в форме кулака встретил сеть.
Раздался грохот — сеть разлетелась на куски.
Однако эта атака была лишь пробной.
Затем последовал настоящий удар.
Кисть Ли Цзюньюня непрерывно чертила в пустоте, и один за другим рождались золотые иероглифы. Это были целые статьи, разные по содержанию.
Их сила зависела от смысла написанного.
Если Ли Цзюньюнь писал статью о мече, золотые иероглифы превращались в подобие мечевой ци и непрерывно атаковали Чжао Хая.
Если же он писал о справедливости и долге, энергия становилась похожей на кисть или книгу и тоже наносила удары, порой с примесью духовной атаки.
Такое многообразие атак Чжао Хай встречал впервые.
Теперь он понял, каково истинное оружие Ли Цзюньюня.
О таком способе боя он прежде даже не слышал. Он не знал, из какой техники проистекает это искусство.
После десятка схваток издалека донёсся громовой голос:
— Кто смеет обижать моего брата!
Вслед за голосом стремительно приблизилась фигура.
Это был Чжоу Фэн.
Чжоу Фэн и остальные разошлись искать место для базы. Но едва они разделились, как заметили приказ сбора на десять тысяч ли секты Шанъюань.
Честно говоря, увидев его, они первым делом подумали уйти подальше. Ведь они уже убили человека из Шанъюань и не хотели сейчас с ней сталкиваться.
Но вскоре они поняли: направление, откуда шёл сигнал, совпадало с направлением Чжао Хая.
Все встревожились и бросились туда.
Разумеется, они летели с разных сторон, потому и прибыли в разное время.
Чжоу Фэн был ближе всех, потому и примчался первым. Увидев, что Чжао Хай с кем-то сражается, он не удержался от гневного крика.
Однако его голос не заставил Ли Цзюньюня остановиться.
Не забывайте, рядом с Ли Цзюньюнем было немало людей из Шанъюань.
Они не участвовали в бою, потому что отлично знали: Ли Цзюньюнь горд. Если без его дозволения напасть на Чжао Хая, он не только не поблагодарит, но и разгневается.
Потому, пока Ли Цзюньюнь и Чжао Хай сражались, остальные не двигались.
Но теперь явился Чжоу Фэн, и они, разумеется, не стали церемониться.
Двое тотчас выступили навстречу Чжоу Фэну и схлестнулись с ним.
Хоть Чжоу Фэн и был силён, но и люди Шанъюань не уступали. Потому он не мог быстро одолеть их и помочь Чжао Хаю.
После того как Чжоу Фэн обменялся с ними десятком ударов, подоспели Гун Буши и двое его младших братьев.
Люди Шанъюань тотчас выслали ещё двоих, чтобы задержать их.
Но они не набросились всей толпой. Они были из Шанъюань и имели свою гордость.
Чжао Хай всё это время не использовал оружие.
Он лишь отражал атаки Ли Цзюньюня.
Со стороны казалось, что Ли Цзюньюнь одолевает. Но сам Ли Цзюньюнь чувствовал совсем иное.
Ему казалось, что он бьёт Чжао Хая уже давно, а тот всё ещё не выложился полностью.
Это открытие было крайне неприятно Ли Цзюньюню.
Он счёл, что Чжао Хай его презирает, унижает.
Лицо его стало мрачным.
Ведь он, Ли Цзюньюнь, был гением секты Шанъюань. В юном возрасте стал ключевым учеником, овладел самым трудным искусством секты — Путем Истинного Слова.
Это позволяло ему считать себя выше всех и полагать, что среди равных ему нет противников.
Но, сражаясь с Чжао Хаем так долго, он хоть и выглядел победителем, сам понимал: Чжао Хай тоже не выкладывается.
Он не понимал почему, но знал: тот не в полную силу.
Закончив очередную статью, Ли Цзюньюнь убрал кисть.
Затем в его руке появилась другая кисть.
Но она была огромной — выше его самого, похожая на копьё.
Увидев эту кисть-копьё, люди Шанъюань замерли.
Они знали эту кисть.
Это была одна из драгоценностей секты Шанъюань. Говорили, что её нашли именно на Парящем острове, и она считалась одним из сильнейших магических инструментов секты.
Но эта кисть была особенной.
В руках обычного человека она бесполезна, как железная палка. Но в руках практикующего Путь Истинного Слова она становится несравненным оружием, многократно усиливающим атаку.
Главная же её ценность в том, что на ней выгравирована техника.
Эта техника называется «Слово-истина».
Именно Слово-истина, а не Путь Истинного Слова.
Это техника высочайшего уровня. До сих пор никто в секте Шанъюань не смог постичь её полностью.
Путь Истинного Слова — лишь ослабленная версия Слова-истины. И ослабленная не чуть-чуть.
Можно сказать, Путь Истинного Слова не даёт и десятой доли мощи Слова-истины.
И всё же Путь Истинного Слова считается в Шанъюань сильнейшей и труднейшей техникой.
А эта кисть, названная «Слово-истина», была главной добычей секты на Парящем острове.
Именно поэтому Шанъюань уделяла Парящему острову такое внимание. Каждый раз, когда он появлялся, секта посылала множество культиваторов.
На этот раз Шанъюань отнеслась к походу Ли Цзюньюня серьёзно и вручила ему кисть Слова-истины как оружие.
Получив её, Ли Цзюньюнь обрадовался.
Он понимал, что значит эта кисть для секты. Раз ему доверили её, значит, ценят.
Он думал, что на Парящем острове не найдётся достойного противника, чтобы применить кисть.
Но теперь он достал её.
Очевидно, он хотел поскорее покончить с Чжао Хаем.
Остальные из Шанъюань знали, почему он это сделал.
Они знали, что у него есть кисть Слова-истины и что он не собирался её использовать.
Но они не ожидали, что он достанет её сейчас.
Это было неожиданно.
Чжао Хай тоже заметил движение Ли Цзюньюня.
И услышал слова людей Шанъюань.
Услышав их, Чжао Хай опешил. Затем лицо его стало серьёзным.
Он взмахнул рукой — и в ней появился бирюзовый посох.
Ли Цзюньюнь, увидев, что Чжао Хай достал оружие, холодно усмехнулся:
— Хорошо, наконец-то ты взялся за оружие.
— Я так и знал: ты не выкладывался полностью.
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Разве ты не такой же? Ты ведь тоже не выкладывался.
— Давай договоримся: отдай мне эту кисть, и я, так и быть, не стану тебя убивать.
Услышав это, все культиваторы Шанъюань замерли.
Ли Цзюньюнь уставился на Чжао Хая, словно на чудовище.
Помолчав, он потемневшим лицом произнёс:
— Ты хоть понимаешь, что говоришь? Ты понимаешь, с кем разговариваешь?
(Конец главы)