Лицо старого главы рода Фань потемнело. Он сидел на главном месте в зале совета рода Фань.
За окнами небо хмурилось, в зале огни горели беззвучно, выхватывая из темноты то одно, то другое лицо. Он медленно обвёл взглядом собравшихся и произнёс с расстановкой:
— Говорите. Что думаете о смерти Сяо Чжэна?
На лицах людей рода Фань застыла ярость.
Фань Гуанлян поднялся и, сложив руки в приветствии, обратился к главе рода:
— Отец, я внимательно осмотрел место. Сяо Чжэна отравили, причём сильнейшим ядом.
— Сяо Чжэн давно не принимал пищу. Значит, яд не могли подмешать в еду или питьё. Единственный способ — распылить отраву в воздухе.
— Но пещерная обитель Сяо Чжэна почти полностью закрыта. Передать яд по воздуху крайне трудно. Разве что кто-то стоял прямо в его обители и сыпал яд ему в лицо. Иначе шансы на успех невелики.
— По-моему, нужно взять под контроль всех чужаков, кто мог приблизиться к его обители, и тщательно допросить.
Глава рода Фань взглянул на Фань Гуанляна и кивнул:
— Способ неплохой. Но в обитель Сяо Чжэна не так просто войти, там ещё и предупреждающая формация. Если бы кто-то ворвался, она бы сработала. Потому будь осторожен.
— Либо у врага есть способ незаметно проникнуть в обитель, либо он мастер формаций и сумел заранее помешать предупреждающей формации.
Фань Гуанлян кивнул:
— Слушаюсь, отец, будь спокоен, я буду осторожен.
Глава рода кивнул и посмотрел на остальных:
— Есть ещё мнения?
Люди рода Фань нахмурились.
Честно говоря, смерть Фань Чжэна их тоже разъярила. Но они осмотрели место и не нашли ни следа. Даже если бы хотели что-то предложить, не могли.
На самом деле некоторые в роду Фань втайне радовались смерти Фань Чжэна.
Род Фань всё-таки большая семья. В большой семье не может не быть борьбы, не может быть вечного покоя. Фань Чжэн, этот гений, подавлял слишком многих. Одних ресурсов, что он занимал, хватило бы многим. С его смертью освободилось место, а распределение ресурсов стало чуть шире. Потому некоторые втайне радовались.
Но Фань Минхуэй думал иначе.
Он взглянул на главу рода и произнёс с расстановкой:
— Отец, по-моему, это дело может быть связано с Помостом жизни и смерти.
Глава рода опешил, затем нахмурился:
— Говори, почему ты так думаешь.
Фань Минхуэй произнёс с расстановкой:
— Мы контролируем те Помосты жизни и смерти, и почтенный Тан не может смотреть на это спокойно.
— Если позволить такое, он потеряет власть над Помостом. В прошлый раз, когда мы взяли под контроль Помост в Лэйюньчэне, он хоть и не тронул род Фань, но казнил всех тамошних людей. Среди них были и наши.
— Думаю, он хотел нас предупредить. Но в этот раз он не тронул людей на Помосте, а ударил прямо по Помосту.
— Он послал Чжао Хая в Лэйюньчэн поднять шум, чтобы предупредить нас. Если мы вернём Помосты и перестанем их контролировать, почтенный Тан, думаю, больше не тронет род Фань.
— Если же мы продолжим тянуться к другим Помостам, он наверняка ударит по другим людям рода Фань. Отец, прошу тебя…
— Довольно!
Не успел Фань Минхуэй произнести «подумать трижды», как глава рода оборвал его.
Глава рода холодно посмотрел на Фань Минхуэя:
— Фань Минхуэй, что ты хочешь сказать? Думаешь, старина Тан посмеет тягаться с нашим родом? Он беззубый тигр. Как он посмеет бросить нам вызов?
— Даже если посмеет, как он умудрился беззвучно отравить Сяо Чжэна?
— Когда я хотел разобраться с другими Помостами, ты меня останавливал. Фань Минхуэй, ты вообще из рода Фань? Что тебе за выгода защищать Помост?
— Пошёл вон! Отныне не вмешивайся в дела рода. Вон!
Фань Минхуэй остолбенело смотрел на отца.
С детства он боготворил отца. Ему всегда казалось, что отец мудр и доблестен. Но, взрослея, он понял: отец не так мудр, как он думал.
Сейчас в зале совета рода Фань, кроме родичей главной линии, почти не было побочных. О чужих и говорить нечего.
Это, может, и обеспечивало надёжность, но одновременно сковывало развитие рода.
Род не может подняться только на главной линии. Отец же явно об этом не думал. Он лишь хотел держать власть в руках главной линии и не давал шанса остальным.
Фань Минхуэй знал: отец каждый день занят множеством дел и давно не общался с побочными ветвями. Потому не знает, как они живут.
Сейчас побочным ветвям приходилось несладко. Они носили имя рода Фань, но главная линия их теснила. Их доля ресурсов всё уменьшалась — главная линия урезала её. Побочные роптали.
В таких условиях отец ещё мечтает о развитии рода. Как это возможно?
Чтобы род рос, нужно использовать и главную линию, и побочные, чтобы побочные видели выход в служении роду. А сейчас побочные в загоне. Им нет дела до развития рода.
По их мнению, чем лучше дела рода, тем больше достанется главной линии, а им — ничего. С чего им выкладываться?
А с теми, кто не из рода Фань, а лишь пришёл служить — приглашёнными советниками — род Фань поступал по принципу «легко впускать, трудно выпускать».
Когда ты хочешь вступить, тебе обещают золотые горы. Но стоит вступить — всё меняется. Ресурсов на культивацию не хватает, а задания дают смертельно опасные. Многие приглашённые советники недовольны.
Когда род Фань выставил тех советников против Чжао Хая, тот победил всего в двадцати с лишним боях, а сбежало почти двести советников — в десять раз больше, чем погибло. Это уже говорит само за себя.
А теперь почтенный Тан послал Чжао Хая в Лэйюнь, явно чтобы проучить род Фань. Именно потому, что род Фань до сих пор не отдал те Помосты. Предупреждение более чем ясное.
Но отец ещё говорит, что почтенный Тан — старый беззубый тигр, которого нечего бояться. Как так?
Если бы почтенный Тан был не страшен, разве послал бы он Чжао Хая в Лэйюнь? Это ведь публичная пощёчина роду Фань. Разве так поступает тот, кого не стоит бояться?
По мнению Фань Минхуэя, род Фань хоть и контролирует несколько Помостов и неплохо зарабатывает, но ссориться с почтенным Таном — явная глупость.
Когда род Фань был в беде, почтенный Тан не стал добивать, а каждый год выделял им щедрую долю, дав возможность оправиться. Теперь род Фань принялся его обманывать. Как тут не разгневаться?
Когда Чжао Хай покидал Лэйюнь, Фань Минхуэй уговаривал отца отказаться от тех Помостов и вернуть их. Это смягчило бы отношения с почтенным Таном.
Но отец наотрез отказался. Мало того — захотел забрать все Помосты на Лэйюнь. Он сказал, что у почтенного Тана нет других способов, кроме Чжао Хая, и бояться нечего.
Тогда Фань Минхуэй яростно возражал, но отец его отчитал.
А после этого убили Фань Чжэна.
Фань Чжэн находился в затворничестве в тайной пещерной обители рода Фань. Не то что чужие — даже в роду мало кто знал, где она. Но его беззвучно отравили там. Это уже говорит о многом.
В хорошо охраняемом сердце большой семьи беззвучно отравить человека — не всякий способен.
Кроме варианта «свой», остаётся лишь один: тебе противостоит очень сильная сила, которая тебя хорошо знает и следит за каждым шагом. Только так можно беззвучно отравить человека.
Фань Чжэн умер в самом сердце рода Фань. Там сейчас, кроме главной линии, знали лишь несколько вассальных семей, преданных роду.
Теперь Фань Чжэн мёртв, а Фань Гуанлян хочет проверить всех, кто не из рода Фань, — то есть ударить и по тем вассальным семьям. Фань Минхуэй был решительно против.
Эти вассальные семьи служили роду Фань поколениями, даже десятками поколений, и были верны. Они давно считали себя частью рода. Ударить по ним сейчас — что подумают другие вассалы? Разве это не оттолкнёт их от рода?
Именно потому, что обитель Фань Чжэна была тайной, знавшие её не могли стать отравителями. Значит, внутренние отпадают.
Не внутренние — значит, внешние. Немногие внешние знают то место и способны действовать. А Помост жизни и смерти и почтенный Тан как раз способны.
Фань Минхуэй не смел недооценивать почтенного Тана.
Почтенный Тан столько лет управляет Помостом, и, кроме рода Фань, никто не смел захватывать Помосты. Это уже говорит о его методах.
А то, что делает род Фань, — это удар по больному месту почтенного Тана. Если бы тот спустил это, было бы странно.
Потому Фань Минхуэй считал, что это дело рук Помоста.
Он лишь высказал своё мнение. Он не хотел новых потерь для рода. Он желал роду добра. Но получил вот это.
На этот раз его не только обругали, но и выгнали из круга власти рода. Это ранило его в самое сердце. И он почувствовал упрямство и глупость отца.
Как сын, Фань Минхуэй уже называл отца «глупым». Насколько же он был разочарован.
Но вслух он не стал перечить. Лишь глубоко взглянул на отца и вышел из зала.
А остальные смотрели ему вслед с насмешкой. Никто не заступился.
В этот миг Фань Минхуэй окончательно разочаровался в роде Фань.
Он с детства занимался делами рода и хорошо знал отца. Он понимал: если он снова перечит отцу, тот в гневе может выгнать его из рода или даже убить.
Никто лучше него не знал, что за человек этот «мудрый и доблестный» отец.
Выходя из зала, Фань Минхуэй обернулся. В его взгляде была боль, но и решимость.
Он уже решил, каким путём пойдёт.
Выгнав Фань Минхуэя, глава рода всё ещё был мрачен. Он обернулся к собравшимся и холодно произнёс:
— Проверяйте! Проверяйте изо всех сил! Выясните, кто отравил Сяо Чжэна!
— Не верю, что это сделал чужак. Начинайте с внутренних! Всех, кто под подозрением, хватайте!
— Лучше убить ошибочно, чем отпустить!
Услышав эти шесть кровавых слов, люди рода Фань вздрогнули.
Они поняли: глава рода в ярости. Пока дело не раскроется, он не успокоится.
На самом деле они не знали: глава рода отдал такой приказ и заявил, что убийца — непременно из рода Фань, чтобы доказать свою правоту.
Он хотел доказать, что Фань Минхуэй ошибся. Тогда он сможет открыто проучить сына.
Он считал, что недавние возражения Фань Минхуэя — величайший вызов его власти. Он не мог этого допустить.
Потому он выгнал сына из круга власти. И хотел доказать всем, что прав он, а Фань Минхуэй ошибается. Ради этого и был отдан приказ.
Глава рода не понимал, что с возрастом и долгим правлением его жажда власти растёт.
Ему нравилось чувство, когда одно его слово решает судьбы и определяет путь рода. Он любил это.
Потому любого, кто смел бросить вызов его власти, он давил. Даже если это его сын.
И род Фань по его приказу пришёл в движение.
Сначала пострадали несколько вассальных семей, знавших расположение обители. Всех их взяли под контроль. Тех, кто работал на род Фань в других местах, отозвали и тоже взяли под стражу.
Затем дело расширилось. Главная линия начала использовать его для расправы с соперниками и непокорными побочными ветвями.
Весь род Фань охватила тревога.
И побочные ветви, и вассальные семьи, и приглашённые советники — все чувствовали угрозу.
Род Фань оказался в очень опасном положении.
(Конец главы)