В течение следующего месяца Чжао Хай вёл уединённый образ жизни, почти не выходя из Башни Тяньцзи. Он всецело посвятил себя изучению доспехов демонических зверей, день и ночь проводя в обществе замысловатых линий формаций и структур душ, словно все внешние тревоги его не касались. Ци Дэ несколько раз приходил просить аудиенции, но Чжао Хай вежливо отказывал под предлогом дел. Лаура и остальные всё же выбирались на несколько приёмов, но куда реже, чем прежде — примерно раз в семь дней, неспешно, словно нарочно замедлив шаг.
Лаура и её спутницы постепенно заметили, что на этих приёмах неизменно присутствовали самые выдающиеся молодые мастера из всех великих родов. Среди них были и те, чья сила уже была весьма внушительной, и те, кто начал перенимать семейные дела, — в их повадках сквозили свойственные отпрыскам знатных родов невозмутимость и надменность. Но в глазах Лауры и остальных эти наследники не стоили и волоска с Чжао Хая — нет, не волоска, даже пылинки под его ногами, и та была бы интереснее. В их представлении эти люди были слишком поверхностны, поверхностны, как лужа, которую видно до самого дна.
Однако отношение тех людей к Лауре и её спутницам незаметно переменилось. Поначалу они сближались с ними лишь ради дела, но, пообщавшись, вдруг обнаружили, что Лаура и остальные вовсе не такие пустышки, как можно было подумать. Они держались с большим тактом, характер имели мягкий, но не лишённый твёрдости, силой обладали незаурядной, управлялись с делами превосходно, в любой ситуации сохраняли спокойствие, а главное — умели готовить, заваривать чай и даже делать массаж. Выйдут в свет — украшение, войдут на кухню — мастерицы, и с соперницей справятся, и с негодяем сладят. Идеальные жёны. К тому же каждая из них была писаной красавицей, отчего молодые люди из великих родов проникались к Чжао Хаю всё большей завистью и злобой. Они решительно не понимали, за что такому заурядному человеку, как Чжао Хай, достались такие женщины? Это было несправедливо, просто против всяких законов.
И вот их отношение к Лауре и остальным из простого развлечения превратилось в искреннюю увлечённость, а то и в желание завладеть ими.
Одним из таких был Ци Цзянь.
Больше всех ему приглянулась Мэг.
Мэг была женщиной, дольше всех находившейся рядом с Чжао Хаем. С того самого мгновения, как Чжао Хай возродился, она неотступно была при нём. Она редко говорила, всегда молча стояла за спиной Чжао Хая, словно тихая тень. Но в сердце Чжао Хая Мэг, пожалуй, занимала место даже выше, чем Лаура. Случись что, Чжао Хай советовался с Лаурой, но ближе всех ему всегда была Мэг — этого не могла превзойти даже Лаура.
Характер у Мэг был несколько замкнутый, сама она — миниатюрная и изящная, как скромная красавица из хорошей семьи. На первый взгляд она не бросалась в глаза, но чем больше с ней общался, тем больше в ней открывалось — как чашка чистого чая: сначала кажется пресным, даже с едва уловимой горечью, но, распробовав, понимаешь, что послевкусие бесконечно.
На приёмах было так же. Лаура и остальные обладали незаурядным даром общения, легко сливались с толпой женщин, не умолкая и смеясь. А Мэг почти не вмешивалась в разговоры — всегда тихо сидела в сторонке с чашкой сока в руках и медленно пила. Многие не замечали её, и Ци Цзянь лишь случайно обратил на неё внимание.
Но, заметив Мэг, он был ею глубоко пленён. Ему казалось, что она — как стих, как картина: такая безмятежная, такая прекрасная. Её аура, словно лёгкий ветерок, незаметно проникла в его сердце.
Однако Ци Цзянь, всегда раскованный с женщинами, всегда смотревший на них свысока, не знал, как подступиться к Мэг. Он осмеливался лишь издали смотреть на неё, но не решался сказать ей ни слова. Между ними словно лежала целая река звёзд — видно, да не достать.
Выражение лица Ци Цзяня заметил ещё один человек.
Его звали Лю Чунь. Лю Чунь был из рода Лю, а род Лю из поколения в поколение дружил с родом Ци. Они росли вместе, считались настоящими друзьями — что среди великих родов было редкостью.
Лю Чунь уже некоторое время наблюдал за Ци Цзянем. Он заметил, что в последнее время взгляд Ци Цзяня невольно следует за Мэг. Куда бы она ни шла, его глаза устремлялись туда же. Такого взгляда Лю Чунь у Ци Цзяня никогда не видел.
Лю Чунь с бокалом вина подошёл к Ци Цзяню и легонько хлопнул его по плечу:
— А Цзянь, что с тобой? Я заметил, ты в последние дни сам не свой. Что-то случилось?
Ци Цзянь обернулся, глубоко вздохнул:
— Ничего. Что со мной может случиться? Пойдём, выпьем.
С этими словами он увлёк Лю Чуня за собой. Уходя, он всё же украдкой бросил взгляд на Мэг.
Вскоре они оказались в углу зала. Там была зона отдыха, пустая. Они сели, махнули рукой, и тотчас появился официант с бутылкой красного вина, после чего с поклоном удалился.
Лю Чунь налил Ци Цзяню вина и взглянул на него:
— А Цзянь, в чём дело? Ты обычно не такой. И я заметил, что последние два дня ты всё смотришь на ту Мэг. О чём ты думаешь?
Ци Цзянь взглянул на Лю Чуня и горько усмехнулся:
— Чуньцзы, кажется, я влюбился.
Лю Чунь едва не выронил бокал. Он вытаращил глаза:
— А Цзянь, что ты сказал? Что значит «влюбился»? Только не говори, что тебе нравится та Мэг! У тебя что, глаз нет? Из всех женщин она самая незаметная, как она могла тебе понравиться?
Ци Цзянь горько усмехнулся:
— Я и сам не знаю почему, но она мне нравится. Мне нравится каждое её движение, каждый взгляд. Мне просто нравится на неё смотреть. Когда я смотрю на неё, на душе становится так спокойно, так мирно. Такого чувства я не испытывал с самого детства.
Лю Чунь ошеломлённо смотрел на Ци Цзяня и долго не мог прийти в себя. Наконец он горько усмехнулся:
— Я думал, ты шутишь, а теперь вижу — всё серьёзно. А Цзянь, ты подумал о последствиях? Мэг — жена Чжао Хая. Даже если наш план удастся, думаешь, твой дед позволит тебе быть с Мэг? К тому же твой дед хоть и старейшина Совета, но в роду Ци он всего лишь старейшина, а над ним ещё глава рода. Думаешь, глава рода пустит её в род Ци?
Лицо Ци Цзяня помрачнело:
— Я знаю, это невозможно. Потому я и вправду её люблю, и потому, зная, что это невозможно, я не приближаюсь.
Услышав это, Лю Чунь понял: всё, пропал — Ци Цзянь и вправду увяз. Лю Чунь нахмурился, отпил вина и взглянул на него:
— Ты и вправду думаешь, что она — та самая, предназначенная тебе судьбой?
Ци Цзянь покачал головой:
— Не знаю. Знаю только, что хочу, чтобы она была рядом, всегда рядом, и никогда не уходила.
Лю Чунь хлопнул себя по голове. Прежде он часто слышал, что влюблённые теряют разум, и не верил. Теперь поверил полностью. Подумать только, каким гордым был Ци Цзянь, но Лю Чунь знал: под этой гордостью скрывался необычайно расчётливый ум. Многие обманывались его надменным видом, полагая, что гордец ни на что не способен, что гордость мешает ему видеть. Но Лю Чунь знал: большая часть гордости Ци Цзяня — напускная. Ум его был глубок, мысли — точны, и среди молодого поколения великих родов он был одним из лучших.
И вот такой человек сейчас растерян, даже говорит «не знаю». Это поистине поразило Лю Чуня.
Спустя немалое время он взглянул на Ци Цзяня:
— А Цзянь, попробуй с ней сблизиться. Наш план всё равно надо выполнять, так что займись Мэг.
В глазах Ци Цзяня мелькнула боль:
— Но я не хочу использовать на ней цветок возлюбленных. Это ведь не её настоящая любовь, а яд.
Лицо Лю Чуня изменилось. Он схватил Ци Цзяня за руку и потащил наружу. Тот покорно шёл за ним, не сопротивляясь.
Вскоре они вышли. Лю Чунь с тяжёлым лицом взглянул на Ци Цзяня:
— А Цзянь, слушай внимательно. Мне всё равно, о чём ты думаешь, но запомни: сейчас она наш враг. Для нежностей у нас нет права. Кто мы? Всего лишь двое из множества молодых людей рода. Если мы хорошо справимся с этим делом, то сможем проявить себя и получить больше в будущем. Но если ты продолжишь в том же духе, никто тебе не поможет. Ты потеряешь всё, что имеешь. Понял?
Ци Цзянь с болью произнёс:
— Понимаю. Именно потому, что понимаю, мне и больно. Все эти дни я не смел к ней подойти, не знал, как смотреть ей в глаза. Когда вижу её чистый взгляд, чувствую себя грязным. Чуньцзы, что мне делать? Мне очень больно.
Лю Чунь взглянул на него и крепко хлопнул по плечу:
— А Цзянь, не думай так много. Если ты не подойдёшь к ней, подойдёт другой. Ты хочешь видеть её в чужих объятиях? Что бы там ни было, если ты и вправду хочешь её получить, иди и сближайся. Скажи всем, что она твоя. Если не сможешь, она достанется другому, и тебе будет ещё больнее. Не забывай: яд цветка возлюбленных не разбирает, кто есть кто. Если она тебе дорога, то, заполучив её, просто будь к ней добр. Запомни: мы, такие, не выбираем себе жён. Но жена — не обязательно та, кого любишь больше всех. Понимаешь, о чём я?
Ци Цзянь взглянул на него и горько усмехнулся:
— Всё это я понимаю. Просто не могу переступить через себя. Ладно, я знаю, что делать. Не волнуйся.
Лю Чунь кивнул и невольно взглянул в сторону зала. Его взгляд сузился. Затем он негромко произнёс:
— А Цзянь, похоже, тебе придётся действовать.
Ци Цзянь опешил и тоже обернулся к залу. Взглянув, он изменился в лице — его красивое лицо тотчас помрачнело.
(Конец главы)