Чжао Хай, услышав слова Юаньцина, горько усмехнулся:
— Мастер, вы преувеличиваете. С моими врагами я никогда не церемонюсь. Но если враг уже сдался мне, значит, он мой, и я, разумеется, больше не стану на него поднимать руку.
Юаньцин слегка улыбнулся:
— Как бы то ни было, молодой хозяин пощадил их. В Кровавой области девяти бездн их ждала только смерть. Пусть теперь они пленники молодого хозяина, но они ведь выжили, верно? Жизнь очень важна. Иначе в буддизме не говорили бы: «Подметая пол, боишься повредить жизнь муравья; ради спасения мотылька накрываешь лампаду тканью». Но всё это малые пути. Те, кто действительно так поступает, на самом деле неправильно поняли волю Будды. Будда вовсе не требует от них непременно не убивать, а хочет, чтобы они осознали: в сердце должно быть сострадание.
Чжао Хай с недоумением посмотрел на Юаньцина:
— Прошу, мастер, объясните. «Подметая пол, боишься повредить жизнь муравья; ради спасения мотылька накрываешь лампаду тканью» — разве это не всегда было образцом для буддийских учеников? Почему же мастер называет это малым путём?
Юаньцин слегка улыбнулся:
— Всё это, конечно, малые пути. Небо породило все вещи, и все вещи взаимосвязаны. Овца ест траву, волк ест овцу — это в порядке вещей. Неужели ты заставишь волка не есть овцу, а есть траву? Тогда ты проявишь сострадание к овце, а как же волк? Волк умрёт с голоду, если не будет есть мясо. Неужели ради спасения одной овцы ты уморишь голодом волка — и это будет сострадание? Если они считают это состраданием, то что тогда жизнь муравья или мотылька?
Чжао Хай опешил. Он действительно впервые слышал такое. Сейчас, слушая Юаньцина, он подумал, что в этом есть смысл.
Юаньцин, глядя на Чжао Хая, серьёзно произнёс:
— В буддизме есть правило не есть после полудня, а вовсе не запрет на вино и мясо, как сейчас понимают в буддийских школах. Буддийские ученики живут подаянием. Неужели, если семья подаёт им мясо, они откажутся и потребуют только вегетарианскую пищу? Разве это по-буддийски? А разве рис и овощи, которые они едят, не являются живыми существами? Буддизм говорит «не убивать», но на самом деле он предостерегает учеников: в сердце должно быть сострадание. Только имея сострадание, ты сможешь быть милосердным ко всем существам; только имея сострадание, ты сможешь творить больше добра. Вот истинный смысл буддизма, а не то, что понимают люди — будто «не убивать» и есть сострадание. Если бы это было так, откуда в буддизме взялся бы гневный ваджра? Как бы тогда сварливый асура стал одним из восьми небесных драконов буддизма?
Услышав это, глаза Чжао Хая загорелись. Честно говоря, он впервые слышал такое объяснение буддизма. Неужели буддизм действительно таков, как говорит Юаньцин: если в сердце есть сострадание, ты уже Будда?
Юаньцин, глядя на Чжао Хая, понял, о чём тот думает. В его глазах, повидавших многое, сверкнул мудрый огонь, и он произнёс:
— «Не делай зла даже малого, не пренебрегай добром даже малым» — это истинное слово буддизма. Но мы, культиваторы, иногда не властны над собой. Молодой хозяин, будучи культиватором, могущественным культиватором, должен иметь сердце как камень и в любой ситуации выбирать наиболее выгодный для себя путь. Но на этот раз молодой хозяин поступил иначе. Он превратил тех людей в нежить — они слушались бы его беспрекословно, это было бы выгоднее. Но он не сделал этого, а принял их сдачу, дал им шанс выжить. Я знаю, у молодого хозяина были свои причины, но он должен признать: в его сердце было сострадание. Этого достаточно.
Юаньцин посмотрел на Чжао Хая:
— Возможно, молодой хозяин скажет, что буддизм проповедует самопожертвование: если тебя убивают, не сопротивляйся, как в истории о том, как Будда отдал себя на съедение тигрице. Но подумай, сколько мяса в человеке? Ты отдал себя тигрице, она насытилась и не станет нападать на других. А если не насытилась? Или после твоей смерти её больше некому кормить? Не пойдёт ли она есть других? Она тигрица, есть мясо — её природа. Нельзя из-за буддизма убивать её природу. Если ты убьёшь её природу, останется ли она тигрицей? Разве это не величайшее надругательство над жизнью? Если это просто тигрица — ладно. Но если это злой человек, скажешь ли ты ему: «Убей меня и больше не убивай других»? Согласится ли он? Очевидно, нет. Потому в буддизме есть гневный ваджра, а в даосизме — изгнание демонов и защита Дао. Уничтожить одного демона, чтобы защитить Великий Путь, убить одного, чтобы спасти десять тысяч — разве это не сострадание?
Чжао Хай кивнул и серьёзно произнёс:
— Я, Чжао Хай, с самого начала своего пути убил бесчисленное множество людей. Но у каждого из них была причина для смерти. Я не скажу, что все они были невиновны, но скажу, что я не убивал без разбора. Я уничтожал род, потому что этот род творил слишком много зла. Если бы я не уничтожил их, они запомнили бы обиду. А когда обида вспыхивает, это всегда страшнее. Потому и говорят: «Истребляя зло, истребляй до конца». Я так и делаю. Мне всё равно, одобряют ли это другие, я это сделал. Я не стремлюсь стать Буддой, я лишь хочу быть в ладу со своей совестью.
Юаньцин слегка улыбнулся:
— Уже то, что молодой хозяин так говорит, означает, что в нём есть природа Будды. Хе-хе, Будда в сердце — я уже говорил: если в сердце есть Будда, все существа — Будды.
Чжао Хай, глядя на Юаньцина, громко рассмеялся:
— Вот это по душе! С мастером беседовать — одно удовольствие. Но у меня есть один вопрос, не могли бы вы на него ответить?
Юаньцин улыбнулся:
— Прошу, молодой хозяин.
Чжао Хай посмотрел на Юаньцина:
— Я хочу знать: раз вы говорите, что те буддийские культиваторы не настоящие буддисты, то откуда у них сила Будды? Почему их сила Будды может противостоять энергии тёмной природы?
Юаньцин, глядя на Чжао Хая, слегка улыбнулся:
— Молодой хозяин, а откуда берётся сила света?
Услышав это, Чжао Хай опешил, затем громко рассмеялся, поднялся и, сложив руки, сказал Юаньцину:
— Благодарю за науку.
С этими словами он повернулся и вышел. Юаньцину больше не нужно было ничего говорить. Чжао Хай всё понял. Так называемая сила Будды — это на самом деле разновидность энергии света. Просто буддийские школы, изучая сутры и совершенствуясь, сделали эту силу света сильнее и придали ей форму. Потому люди и думают, что сила Будды — это нечто иное, чем сила света. На самом деле это одна и та же энергия.
У культиватора, всем сердцем преданного силе света, эта сила всегда будет сильнее, чем у других. Вот что такое сила света и вот откуда берётся сила Будды.
Чжао Хай с лёгким сердцем вернулся в свою комнату. Теперь все сомнения разрешились. Раньше он считал, что убивает слишком много. Одних только уничтоженных им рас было не счесть. Он уже стал демоном убийств, а не хорошим человеком. Но сегодня, послушав Юаньцина, Чжао Хай вдруг почувствовал, что, возможно, он всё ещё хороший человек.
Лаура и остальные заметили, что сегодня Чжао Хай какой-то не такой. Но что именно изменилось, они не могли понять. Потому все с недоумением смотрели на него. Лаура даже спросила:
— Брат Хай, что с тобой? Чему ты так радуешься?
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Ничего, просто разрешил одно сомнение. Только что поговорил с мастером Юаньцином. Честно говоря, он действительно достигший высокий Будда. Его понимание буддизма совершенно отличается от того, как его понимают другие. Возможно, кто-то скажет, что это не настоящее буддийское учение. Но я считаю, что именно его понимание буддизма — истинное, наиболее близкое к сердцу человека.
Лаура и остальные опешили. Затем им стало любопытно, и они обступили Чжао Хая, прося рассказать, как мастер Юаньцин объясняет буддизм.
Чжао Хай пересказал им слова Юаньцина. Выслушав, все тоже опешили. Они и не думали, что кто-то может так объяснять буддизм. Это совершенно не совпадало с тем, что они знали.
Лаура ошеломлённо посмотрела на Чжао Хая:
— Не думала, что мастер Юаньцин так понимает буддизм. Видно, он и вправду великий мастер, его понимание буддизма поистине глубоко.
Чжао Хай улыбнулся:
— Ладно, не будем об этом. Мы сами всё понимаем. Я думаю, если будет время, можно поговорить с мастером Юаньцином и спросить, не согласится ли он сам войти в пространство. Мне всегда казалось, что тащить мастера в пространство силой — неуважение к нему.
Лаура кивнула:
— Это можно попробовать. Я тоже считаю, что мастера нужно привести в пространство. Хотя бы из уважения к достигшему высокому монаху.
Чжао Хай серьёзно произнёс:
— Запомним это, но спешить не будем. Давайте лучше о следующем шаге. Какая у нас следующая цель?
Лаура и остальные тотчас подтащили Чжао Хая к проекции и указали на один союз:
— Брат Хай, вот здесь.
Чжао Хай проследил за её пальцем. Это был союз, расположенный дальше всех. По численности он не был самым большим из пяти, но и не самым маленьким — ничем не примечательный союз.
Чжао Хай серьёзно спросил:
— Почему выбрали именно этот союз? В нём есть что-то особенное?
Лаура серьёзно ответила:
— Только одно. В этом союзе много мастеров формаций. Выйдя из Кровавой области девяти бездн, они, кроме нескольких разведчиков, всё время исследуют, как с помощью телепортационных формаций попасть в другие миры. Брат Хай, ты же знаешь, их формации отличаются от наших. Я боюсь, как бы они действительно что-нибудь не изобрели. Если они создадут формацию для перехода в другие миры, будет ещё больше проблем.
Чжао Хай кивнул:
— Верно, нужно с ними разобраться. Нельзя позволить им ничего изобрести. Хорошо, на этот раз займёмся ими. Составьте план боя, а потом выступим.
Лаура слегка улыбнулась:
— План боя на этот раз составить легко, всё как с Ху Чжэнфэем. Даже если у них есть несколько знатоков формаций, это ничего не даст. Они не смогут в короткий срок найти способ разрушить Великую формацию Звёздных десяти тысяч превращений. А если не найдут — мы их одолеем.
(Конец главы)