Этой ночью маленький Хэцао спал глубоко и сладко. Проснувшись утром, он не чувствовал ни малейшей сонливости.
Он сел на кровати и невольно опешил.
Вчерашней деревянной хижины как не бывало. Перед ним была просторная комната, и теперь она принадлежала только ему. В комнате стояла его кровать, но, кроме неё, появились стол, стулья, на столе — чашка и горшок с фонарными ягодами. У изголовья высился большой сундук, дверцы его были открыты: внутри лежали дорожные вещи и несколько комплектов грубой одежды. Хоть ткань и оставалась грубой, одежды стало больше, чем прежде.
Ещё больше его удивило то, что у окна поставили письменный стол, а рядом — стул. На столе лежали четыре сокровища кабинета, чаша для промывки кисти, пресс для бумаги, подставка для кистей и прочее, а также стоял горшок с фонарными ягодами.
На миг он изумился, но затем успокоился.
Он знал, где находится: это были задние горы рода Ху, куда посторонним вход запрещён. Комната сильно переменилась, но его кровать осталась прежней, и одежда на нём была та же. Похоже, пока он крепко спал, люди рода Ху переделали это место.
Маленький Хэцао спрыгнул с кровати, оделся и толкнул дверь.
За дверью была большая гостиная. Ху Юань сидел в ней и читал книгу, всё в той же грубой одежде. Гостиная, однако, была обставлена изящно: деревянные кресла, небольшой деревянный столик — всё в старинном духе, с особым очарованием.
Напротив гостиной была ещё одна дверь, видимо ведшая в комнату Ху Юаня. Передняя дверь выходила наружу, а задняя вела неведомо куда. Хэцао смутно чувствовал, что за той задней дверью кто-то есть.
Он подошёл к Ху Юаню и поклонился:
— Третий дед.
Ху Юань кивнул:
— Налей чаю.
Хэцао отозвался, взял со стола чайник, налил Ху Юаню чашку и подал её.
Ху Юань взглянул на него и произнёс:
— Встань на колени.
Хэцао не понял, но с чашкой в руках опустился на колени.
Ху Юань посмотрел на него и произнёс:
— Изначально я хотел ещё некоторое время испытывать тебя, прежде чем принять в ученики. Но после вчерашнего общения я увидел, что дух у тебя неплох, и испытание можно опустить. С сегодняшнего дня ты — ученик Ху Юаня. Эта чашка чая — чай почтения к наставнику.
Услышав это, Хэцао пришёл в волнение. Он поклонился Ху Юаню и высоко поднял чашку:
— Учитель, прошу отведать чаю.
Ху Юань взял чашку, отпил глоток, поставил обратно на столик и произнёс:
— Хорошо, вставай.
Хэцао поднялся.
Ху Юань достал из-за пазухи деревянную табличку и протянул ему. Хэцао поспешно принял её.
Ху Юань произнёс:
— Это табличка личности нашего рода Ху. В цзянху её называют Цинмулин. С ней ты получишь немало льгот в Обществе мастеров растений; если возникнут дела, сможешь попросить людей Общества о помощи.
Хэцао кивнул:
— Да, учитель.
Он опустил голову и принялся разглядывать табличку. Она была тёмно-зелёной, на лицевой стороне нарисована старая сосна и вырезан иероглиф «Ху». На обратной стороне значилось: «Тянь Хэцао, ученик Ху Юаня». Слова были простые, но Хэцао понимал, что это совсем не просто. Это означало его положение. Всякий, взглянув, сразу поймёт, чей он ученик.
Он бережно спрятал табличку за пазуху.
Только тогда Ху Юань сказал:
— Впредь ты по-прежнему будешь собирать плоды, но больше не станешь питаться одними фруктами. Ты ещё мал, а каждый день тебе придётся и работать, и заниматься боевыми искусствами. Отныне о еде позаботится Цуйсян. Цуйсян, выйди, взгляни на этого мальчишку.
Из-за задней двери гостиной послышался голос:
— Да, господин.
И из-за двери вышла женщина.
На вид ей было около сорока, лицо обычное, грубая одежда, передник — сразу видно прислуга.
Ху Юань сказал Хэцао:
— Её зовут Цуйсян, она была личной служанкой моей жены. Но жена моя уже скончалась, а Цуйсян так и не вышла замуж, заботится обо мне. Отныне зови её тётушка Цуйсян.
Хэцао поспешно поклонился:
— Приветствую тётушку Цуйсян.
Цуйсян поспешно ответила поклоном:
— Не стоит, молодой господин. Вы слишком любезны, зовите меня просто Цуйсян. Господин, завтрак готов, будете есть?
Ху Юань кивнул:
— Подавай.
Цуйсян отозвалась, ушла на кухню и вскоре вернулась с подносом. На нём стояли две чашки каши, блюдце солений и две пары палочек — больше ничего.
Но Хэцао издалека почувствовал аромат. В нём были запах мяса, запах риса и запах лекарственных трав.
Цуйсян поставила поднос на столик, расставила соленья и подала две чашки каши — Хэцао и Ху Юаню.
Ху Юань сказал:
— Ешь. После еды снова пойдёшь рыхлить землю у горькоцветов. Если попадётся сорняк — вырви.
Хэцао отозвался и принялся за еду.
Каша была очень вкусной, сварена из грубого риса, с кусочками нежирного мяса и лекарственными травами. Некоторые травы Хэцао пробовал ещё вчера. Съев чашку, он почувствовал тепло в животе, и тело словно согрелось, будто появились неиссякаемые силы.
Тут и Ху Юань закончил есть. Взглянув на Хэцао, он сказал:
— Лечебные блюда, которые готовит Цуйсян, — лучшие среди людей рода Ху. Ты сейчас растёшь, к тому же учишься грамоте и боевым искусствам. Лечебная пища пойдёт тебе на пользу, не оставит скрытых травм.
Хэцао отозвался.
Ху Юань поднялся и повёл его наружу.
Выйдя, Хэцао заметил, что они находятся там же, где вчера стояла деревянная хижина. Но хижина исчезла, а на её месте вырос большой дом. Дом был странным: целиком состоял из растений — ветвей и лоз, переплетённых между собой. Кроме комнаты, где они находились, было ещё две, обе с закрытыми дверями.
Ху Юань указал на одну:
— Там кладовая с инструментами, все рабочие инструменты там. Другая — умывальня, разделена на две части: внутри отхожее место, снаружи умываешься. Иди умойся.
Хэцао отозвался и вошёл.
Изнутри стены совсем не выглядели растительными — казались каменными. Пол тоже. Хэцао не понимал, как люди рода Ху умудрились за одну ночь создать такое.
В комнате стояли две большие бочки, две бочки поменьше, две деревянные подставки. На подставках — два таза. В малых бочках лежали два ковша, в больших была вода.
Хэцао взял ковш, налил воды в таз и умылся. Затем заметил на подставке два куска ткани — явно для вытирания. Взял один, вытер лицо и прошёл во внутреннюю часть.
Внутри было необычно: в полу — каменное отхожее место, рядом бочка с водой. Хэцао справил нужду, затем вернулся наружу, взял таз, вылил воду в отхожее место, поставил таз на подставку и вышел.
Ху Юань уже вошёл в кладовую. Хэцао поспешил за ним. Ху Юань взял мотыгу, Хэцао взял свою маленькую мотыгу, которой работал вчера. Они вышли.
По дороге Ху Юань сказал:
— Хоть теперь тебе каждый день будет легче, чем прежде, не расслабляйся. Работай серьёзно. Если замечу, что ленишься, сам изгоню тебя из рода Ху. Запомнил?
Хэцао поспешно ответил:
— Да, учитель, запомнил. Не беспокойтесь, я не буду лениться.
Ху Юань кивнул и, больше ничего не сказав, повернул в другую сторону.
Хэцао не пошёл за ним — ему нужно было на поле горькоцвета.
Придя на поле, Хэцао ничуть не обленился из-за улучшившихся условий. Он по-прежнему старательно рыхлил землю и непрерывно разговаривал с горькоцветами. Но говорил он беззвучно, не останавливая работы. Он общался с горькоцветами мысленно. Со стороны казалось, что он просто рыхлит землю, и никто не знал, что он беседует с цветами.
А Хэцао не знал, что за ним наблюдает Ху Юань.
То, что Ху Юань за одну ночь так переменил их жилище, тоже было испытанием. Он хотел увидеть, как поведёт себя Хэцао, когда условия внезапно улучшатся. Если он останется таким же, как вчера, — значит, достоин быть учеником; если начнёт лениться и хитрить — не быть ему учеником Ху Юаня. Сегодня он принял его в ученики, завтра может и изгнать. Всё зависело от поведения Хэцао.
Хэцао не разочаровал его.
Он держался превосходно. Ху Юань остался очень доволен и счёл, что ученик достался ему не зря. Не только понятливый, умный и одарённый, но и с прекрасным духом. Среди всех учеников рода Ху, которых он видел, Хэцао был одним из лучших. Даже прославленные гении рода Ху не могли с ним сравниться.
Почти всё утро Хэцао не бездельничал — рыхлил землю у горькоцветов.
Ему нравилось это чувство. Он разговаривал с горькоцветами и рыхлил землю. Он ощущал их радость и радовался вместе с ними. Одновременно он чувствовал, что от горькоцветов исходят волны силы, и от этого не уставал. Он также ощущал, как его собственная сила входит в горькоцветы. После этого связь между ним и цветами становилась теснее, он словно лучше понимал, что им нужно.
Хэцао не знал, что это значит, но чувствовал, что ничего плохого в этом нет. Потому работал ещё старательнее. Он не только рыхлил землю, но и спрашивал горькоцветы, не больно ли им, не нужна ли помощь, не хотят ли они пить или есть. Но Ху Юань хорошо о них заботился, и ничего делать не требовалось. Это тоже радовало Хэцао. Видеть, как горькоцветы растут здоровыми, было для него счастьем.
Если бы другие мастера растений узнали, как работает Хэцао, они бы сильно изумились.
Потому что обычный мастер растений при общении с растениями ограничен. Например, если твоя растительная душа — тополь, то с тополем общаться легче, и ты яснее чувствуешь, что ему нужно. Это преимущество души-объекта. Но с другими растениями общаться трудно. На это уходит много психической силы, и ты не можешь полностью понять, что нужно тому растению. Остаётся лишь смутное ощущение, словно между вами преграда, мешающая ясно почувствовать мысли растения.
Когда психическая сила иссякает, ты больше не можешь общаться с таким растением. Лишь некоторые сильные мастера растений способны общаться с другими растениями и заставлять их сражаться. Обычным мастерам для этого нужны вспомогательные инструменты. Одной лишь психической силы недостаточно.
А то, что Хэцао может общаться с растениями и обмениваться с ними энергией, мастерам растений тоже доступно. Но для этого нужно условие — мастер должен заслужить доверие растения.
Чтобы растение тебе доверилось, нужно потратить много времени на общение с ним. Обычный мастер растений, если не проживёт в одном месте несколько месяцев или даже лет, постоянно общаясь с тамошними растениями, не получит их доверия и не сможет обмениваться с ними энергией. Но если удаётся наладить обмен энергией, мастеру растений это приносит огромную пользу: тело становится крепче, сила больше, а другие растения начинают легче его принимать.
Если бы те мастера растений узнали, что Хэцао всего за два дня общения с горькоцветами заслужил их доверие и уже может обмениваться с ними энергией, они были бы потрясены. Ведь прежде никто не мог этого добиться.
Это поистине удивительно.
(Конец главы)