Тот рыцарь никак не ожидал, что Чжао Хай окажется настолько властным.
Но он также понимал: каждое слово Чжао Хая было по существу. Он всего лишь стражник и вправду не представляет род, стоящий за его спиной. Увидев, что люди Чжао Хая и вправду готовы напасть, он невольно запаниковал.
На самом деле эта провокация и вправду была подстроена родом. Но род хотел лишь уронить лицо семьи Ху и никак не смел по-настоящему связываться с ней. Начни они здесь открытый бой — и погибли бы именно они.
Чжао Хай смотрел на рыцаря и негромко произнёс:
— Раз, два…
И как раз когда он готов был произнести «три», рыцарь резко отпустил всё ещё барахтавшегося молодого господина и заговорил:
— Господин, подождите! Думаю, это и вправду недоразумение. Мы из семьи Ян из Янъаньчэна, а это наш седьмой молодой господин.
Едва седьмого господина отпустили, он тотчас развернулся и заорал:
— Ян Сюн, ты посмел закрыть мне рот! Видно, жить тебе надоело! А ты… — он резко повернулся к Чжао Хаю, — ты посмел повысить на меня голос, ты что, хочешь умереть? Веришь ли, что я не дам тебе уйти из Янъаньчэна живым?!
Чжао Хай взглянул на него и слегка улыбнулся:
— Не верю. Наоборот, я хочу сходить к семье Ян и спросить: как это ваша семья не признала знамя нашей семьи Ху? Увидев знамя семьи Ху, вы всё равно подошли с провокацией — а это равносильно провокации против семьи Ху. Я хотел бы спросить: неужели ваша семья и вправду не ставит семью Ху ни во что? Неужели вы и вправду хотите начать с нами войну?
Слова были сказаны спокойно, без единой искры гнева. Но у всех рыцарей семьи Ян на лбах выступил холодный пот.
Они знали: хоть на этот раз их послали с провокацией по приказу рода, если семья Ху и вправду явится с обвинениями, их всех тотчас принесут в жертву. И наказание будет ещё лёгким исходом.
Перед отправлением они думали, что это выгодное дело. Ведь семья Ху славилась мягкостью и порой даже на провокации не отвечала слишком резко. Кто же знал, что в семье Ху вдруг появится такой властный человек — каждое слово по делу и каждое бьёт в самое больное место.
На этот раз им и вправду не повезло.
Но, похоже, небо решило, что им мало. Тот глупый седьмой господин, услышав слова Чжао Хая, вдруг громко расхохотался:
— Провокация? Ну и что? Война? Ну и что? Ты посмеешь меня тронуть? Не забывай, это Янъаньчэн, а я ношу фамилию Ян!
Чжао Хай взглянул на него и слегка покачал головой:
— Командир Ху, окружите их, всех стащите с коней. Мы сейчас же отправимся к семье Ян с обвинениями. Если кто-то попытается бежать — убей!
Командир Ху, услышав это, ни слова не говоря, взмахнул рукой и вместе со своими людьми бросился вперёд.
Рыцари семьи Ян никак не ожидали, что Чжао Хай осмелится напасть вот так сразу. От этого они растерялись. Дать отпор или не дать — оба варианта были плохи.
Дать отпор — и дело раздуется ещё сильнее; не дать — и побоев не избежать.
Седьмой господин, увидев, что командир Ху и его люди бросились вперёд, тоже изрядно перепугался, лицо его изменилось, и он пронзительно завопил:
— Сюда! Скорее сюда! Защитите меня! Убейте этих типов! Убейте!
Хотя он так кричал, рыцари вовсе не были такими же глупцами, как он. Никто не посмел двинуться, все поспрыгивали с коней и не стали сопротивляться.
Увидев это, командир Ху и его люди, наоборот, не решались нападать, а лишь согнали всех в одно место и отобрали оружие.
На самом деле среди присланных семьёй Ян было несколько мастеров. Из более чем двадцати человек семеро были профессионалами, и все — обладателями души оружия. Но они прекрасно понимали: сейчас ни в коем случае нельзя вступать в столкновение с Чжао Хаем. Иначе дело раздуется по-настоящему. И тогда род их не просто накажет.
Тот седьмой господин всё ещё неразумно кричал, пока командир Ху не сбил его с коня ударом плашмя, и тот, лёжа на земле, принялся вопить.
Старший рыцарь семьи Ян встал перед седьмым господином и, сверкая глазами, посмотрел на Чжао Хая:
— Хватит! Неужели господин и вправду хочет развязать войну между двумя семьями?
Чжао Хай медленно пошёл к нему.
От его огромной фигуры исходило незримое давление. Когда он остановился перед рыцарем, тот лишь тогда по-настоящему ощутил, насколько страшен этот великан. Хоть он и был обладателем души оружия, от ауры Чжао Хая у него перехватило дыхание.
Чжао Хай взглянул на него и слегка улыбнулся:
— Кто кого спровоцировал, ты должен понимать лучше меня. Но, видя, что в тебе ещё есть немного стойкости, я могу вас не трогать. А вот этот молодой господин, из-за слишком грязного рта и потому что сам признал, что провоцировал семью Ху, получит от меня наказание. Командир Ху, принеси верёвку.
Командир Ху хоть и не понял, что задумал Чжао Хай, всё же быстро принёс моток верёвки и встал перед ним, и в его глазах светились восторг и восхищение.
Командир Ху уже давно служил в охране семьи Ху. Но прежде семья Ху никогда не была такой властной. Даже если её провоцировали, она не отвечала слишком резко, лишь сообщала роду, а тот посылал кого-то пригрозить обидчику — и на этом дело заканчивалось.
Хотя так другая сторона и уступала семье, сами они, участники, чувствовали горькую обиду. А то, что сегодня сделал Чжао Хай, доставило им невероятное удовольствие — словно в разгар лета выпить большую чашу воды со льдом: освежает, бодрит. Такой властный способ вести дела поистине воодушевлял.
Чжао Хай взглянул на командира Ху, указал на прятавшегося за рыцарем седьмого господина и негромко произнёс:
— Свяжите ему руки и привяжите верёвку к седлу, пусть бежит за нами до самого Янъаньчэна.
Услышав это, рыцарь резко изменился в лице. Он выпрямился и заслонил собой Чжао Хая:
— Господин и вправду хочет это сделать? Тогда не вините меня за грубость! Позор господина — смерть слуге. Если господин и вправду на это решится, то только через мой труп!
Не успел он договорить, как Чжао Хай протянул руку, схватил его за шею и поднял, словно цыплёнка.
Чжао Хай холодно усмехнулся, глядя на рыцаря:
— Что ты из себя строишь передо мной? Позор господина — смерть слуге? Когда ты провоцировал семью Ху, ты должен был подумать, что можешь умереть. Что толку теперь мне это говорить? Хочешь показать свою верность и спасти хозяина? Говорю тебе: посмеешь ещё раз спровоцировать меня — веришь ли, что я на месте прикончу вашего седьмого господина? То, что он бежит за нами до Янъаньчэна, — уже достаточно мягко. За одну только провокацию против семьи Ху у меня есть десять тысяч причин его прикончить. Лучше стой в стороне и смотри. Иначе я не постесняюсь перебить вас всех.
С этими словами он, словно тряпичную куклу, швырнул рыцаря на добрых десять метров. Затем махнул командиру Ху:
— Вяжите!
Командир Ху отозвался, подошёл, не обращая внимания на вопли седьмого господина, связал ему руки и привязал верёвку к седлу.
Люди семьи Ян хоть и сжимали кулаки, порываясь вперёд, но остальные охранники семьи Ху наставили на них оружие, и никто не посмел двинуться. Тот старший рыцарь, которого Чжао Хай отшвырнул, сильно ушибся и всё ещё не мог подняться.
Чжао Хай не обращал на них внимания. Он взглянул на время и обернулся к другому охраннику:
— Иди позови сестрицу Сяньэр, нам пора в путь.
Охранник отозвался и пошёл за ней.
Вскоре из двора вышла Ху Сяньэр. Она взглянула на связанного седьмого господина семьи Ян, но ничего не сказала, лишь обернулась к Чжао Хаю:
— Хэцао, это дело я оставляю на твоё усмотрение. Отец велел: твоё решение — решение семьи Ху. Действуй смело.
С этими словами она села в повозку.
Чжао Хай слегка улыбнулся, взглянул на только что поднявшегося командира рыцарей и, развернувшись, пошёл к своей повозке, говоря на ходу:
— Выступаем.
Когда Чжао Хай сел в повозку, караван тронулся.
Рыцари семьи Ян, разумеется, не могли ехать верхом — все они бежали следом за караваном. Тот седьмой господин, никогда не знавший таких лишений, то и дело вопил и ругался. Но командир Ху словно не слышал, продолжая ехать рысью рядом с повозкой.
Это было настоящей мукой для седьмого господина. Где ему было такое терпеть? Хоть он и обладатель души оружия, он никогда толком не тренировался. Сначала у него ещё были силы кричать, ругаться и угрожать, но потом он уже едва переводил дух — не то что ругаться, вздохнуть бы.
К счастью, место их отдыха было не так далеко от Янъаньчэна. Не прошло и двух часов, как они добрались до города.
По пути все, кто их встречал, разглядывали их. Некоторые, знавшие, кто такой седьмой господин семьи Ян, увидев, что его связанным тащат за конём, бледнели и отворачивались. Они знали, какое место занимает семья Ян в Янъаньчэне. И хоть в душе злорадствовали, видя, как самого заносчивого седьмого господина тащат, словно собаку на поводке, и он бежит, высунув язык, они не смели глазеть. Ведь если этим прогневить семью Ян, в городе им не жить.
Ещё до того, как Чжао Хай добрался до Янъаньчэна, весть уже дошла до города. Отряд в пятьсот всадников прямо из города помчался им навстречу.
Увидев это, командир Ху тотчас велел каравану остановиться и стянул всех людей, прикрывая повозки Чжао Хая и Ху Сяньэр.
Чжао Хай не остался в повозке. Он вышел и встал перед караваном, глядя на приближающихся всадников.
Отряд приближался, сохраняя боевой порядок. От этого даже командир Ху напрягся. Его люди судорожно сжимали оружие, но не вынимали его — они ждали приказа Чжао Хая.
Чжао Хай стоял перед караваном с невозмутимым видом, словно вовсе не принимал врага всерьёз.
Всадники были уже в пятистах метрах. Но они не сбавили хода, наоборот, помчались на Чжао Хая на полной скорости, словно вовсе не собираясь останавливаться.
Командир Ху вспотел от напряжения. Но его взгляд был прикован к стоявшему впереди всех Чжао Хаю.
Чжао Хай стоял неподвижно.
Командир Ху занервничал ещё сильнее. Он боялся, что враг и вправду пойдёт в атаку. Если Чжао Хай пострадает, им несдобровать.
Четыреста метров. Триста. Двести. Сто. Пятьдесят. Тридцать. Двадцать. Десять —
И когда до Чжао Хая оставалось десять метров, он вдруг рявкнул:
— Щенки, как вы смеете!
Крик был оглушительным, в нём звучала невероятная властность и мощь, подобная рёву тигра над горами.
Кони всадников от страха подкосились на передние ноги и рухнули на землю. Всадники, не ожидавшие этого, попадали с сёдел. Но их командир оказался ловок — в воздухе перевернулся и твёрдо встал на ноги.
Но едва он встал, как почувствовал, что шею сжало — огромная рука уже подняла его.
Он попытался вырваться, но рука была словно из стали и железа — неподвижна. Чем сильнее он дёргался, тем крепче сжималась хватка. Он почувствовал, что шея вот-вот сломается, и понял: его предупреждают. Он больше не смел двигаться и повис в руке Чжао Хая, словно дохлая рыба.
Чжао Хай взглянул на схваченного рыцаря, холодно фыркнул и негромко произнёс:
— Что? Семья Ян и вправду хочет войны с семьёй Ху? Провокация за провокацией? За кого вы нас принимаете? Осмелились идти на караван семьи Ху в боевом порядке и не сбавили хода в десяти метрах — теперь у меня есть все основания подозревать, что вы хотели ограбить караван семьи Ху. Командир Ху, задержите всех, пусть один вернётся и передаст главе семьи Ян, чтобы тот явился и дал мне разумное объяснение. Если глава семьи Ян не придёт, каждые четверть часа я буду убивать по одному. Если кто-то попытается бежать — убей!
С этими словами Чжао Хай взмахнул рукой и рассыпал горсть мутировавших семян.
Семена упали вокруг всадников и тотчас бешено проросли, превратившись в мутировавшие растения. Те замахали ветвями, словно готовые в любой миг напасть на всадников.
Всадники, увидев, что их командира одним движением схватили за шею, и вовсе растерялись, а тут ещё и эти растения — они совсем опешили. Одновременно они выхватили оружие. Но едва выхватили, как почувствовали боль в руках, будто их что-то ударило, и оружие упало на землю. А затем оно и вовсе исчезло.
(Конец главы)