Ци Хуань негромко произнёс:
— Как бы там ни было, раз Чжао Хай уже прибыл к народу Хуан, уйти он больше не сможет. Сейчас важно лишь одно: сможем ли мы вытянуть из него сведения о Пустотном мире. А как только вытянем, можно будет двинуть войска в Пустотный мир и вернуть то, что по праву принадлежит нам.
Все кивнули. Лю Сюань продолжил:
— Но как вытянуть из Чжао Хая слова? Этот тип сразу видно, что не лыком шит.
Все нахмурились. Они полностью согласились с Лю Сюанем: Чжао Хай и вправду выглядел непростым, и справиться с ним будет нелегко.
Ци Хуань негромко произнёс:
— Думаю, так: сначала пряник, потом кнут. Сперва привлечём Чжао Хая на свою сторону, а затем выведаем у него сведения. Что до привлечения… тут всего три вещи: богатство, власть и женщины.
Все кивнули. Лю Сюань негромко произнёс:
— С богатством, боюсь, будут трудности. Чжао Хай явно не нуждается в деньгах. Сколько он потратил за эти дни, я уже и не сосчитаю. В общем, деньги для него, похоже, ничего не значат. С этой стороны подступиться будет непросто.
Ли Сы тоже кивнул:
— С властью, боюсь, тоже сложности. Не забывайте, у него в Мире Бога Войны есть флот. Какую власть мы можем ему дать? Неужто сделаем его командующим флотом? Такой власти мы дать не можем, а другая власть — станет ли он ею дорожить?
Все умолкли, не зная, что сказать. Разумеется, они не могли дать Чжао Хаю пост командующего флотом. Ведь любой командующий флотом выдвигался из армии. Даже во флотах, которые они контролировали, командующий поднимался от простого солдата — так поддерживалась боеспособность армии.
Если бы сейчас Чжао Хая вдруг посадили командовать таким флотом, солдаты взбунтовались бы. Они бы этого не потерпели.
Раз такой власти дать нельзя, станет ли он дорожить другой? Попробуй заставь генерала, командующего тысячами воинов, день напролёт разбирать бумаги — разве он согласится? Не дашь Чжао Хаю достойного места — разве он искренне покорится народу Хуан? Невозможно. Значит, и этот путь не годится.
Из трёх вещей — богатства, власти и женщин — две отпали. Оставалась последняя. Похоже, придётся начинать с неё.
При этой мысли все переглянулись, не зная, что сказать. Спустя немалое время Юйтин заговорил:
— Похоже, придётся спросить Ци Мо — есть ли рядом с Чжао Хаем женщины и как он к ним относится.
Все кивнули. Ци Хуань негромко произнёс:
— Тогда передайте приказ: пусть Ци Мо вернётся. Он первым контактировал с Чжао Хаем, возможно, знает о нём больше.
Никто не возразил. Эти люди давно недолюбливали Ци Мо. Но Ци Мо был легендой армии: среди всех командующих корпусами только он один поднялся от простого солдата до генерала. Остальные командующие попадали в армию уже офицерами — через те или иные связи. Их старт был куда выше, потому простые солдаты боготворили Ци Мо.
А в армии народа Хуан была одна важная особенность: военные заслуги были прозрачны. О любом подвиге сообщалось всей армии, а то и всему миру. Все знали, кто что совершил и какую должность должен занимать. В этом даже нынешние восемнадцать великих родов, при всей своей мощи, не смели мухлевать. Осмелься они — это вызвало бы недовольство и смуту во всём народе Хуан, что им же было бы невыгодно.
Именно потому, что заслуги Ци Мо были столь велики, он и занял пост командующего Пятым корпусом. Хотя они всячески притесняли Пятый корпус, сдвинуть самого Ци Мо не могли.
К счастью, Ци Мо все эти годы вёл себя смирно. Хоть он и не подчинялся ни одному из восемнадцати родов, приказы Совета старейшин исполнял. Просто Совет, боясь, что он добьётся ещё больших заслуг, всё время придерживал Пятый корпус, и даже продвижение по службе в нём было ограничено.
Старейшины полагали, что, сдерживая продвижение Пятого корпуса, они настроят младших офицеров против Ци Мо, и постепенно никто не станет его поддерживать, а там и до отставки недалеко. Но они не ожидали, что это не только не внесёт раскол, но, наоборот, сплотит людей Пятого корпуса вокруг Ци Мо — и тем самым помогло ему.
Теперь старейшины смирились. Раз сдвинуть Ци Мо нельзя, лучше использовать его с толком. Вот и с Миром Тухуан: когда люди Мира Бога Войны внезапно отвели войска, народ Хуан не понял, что задумано, и отправил туда Пятый корпус. Если бы в Мире Бога Войны ничего не случилось, Ци Мо не получил бы заслуг; если бы Мир Бога Войны замыслил козни, Пятый корпус понёс бы тяжёлые потери, а репутация Ци Мо пострадала бы. Двойная выгода.
Но они не ожидали, что Ци Мо там ничего не случится, а в итоге он вернётся с Чжао Хаем. Теперь Чжао Хай в мире Хуан стал знаменит. Все знали, что он из Пустотного мира, что он земляк. Это не только привлекло внимание к Чжао Хаю, но и возвысило репутацию Ци Мо. Старейшины, разумеется, злились ещё сильнее, но поделать ничего не могли.
Чжао Хай хоть и был в центре внимания, но в мире Хуан большинство лишь слышали его имя. Как он выглядит, знали немногие. Именно поэтому Чжао Хай мог свободно передвигаться по миру Хуан.
Совет старейшин поступил так по необходимости. Они хотели тронуть Чжао Хая, потому не могли позволить многим узнать его в лицо — иначе потом будет ещё труднее.
Ци Мо вскоре прибыл из Пятого корпуса в Предковое Орудие. Перед этим он связался с Чжао Хаем, сообщил, что его вызывает Совет старейшин, и предупредил быть осторожным.
Чжао Хай знал: Ци Мо до сих пор не хотел, чтобы он конфликтовал с Советом. Он понимал его чувства, потому в последнее время, хоть за ним и следили, вёл себя сдержанно.
Когда Ци Мо вошёл в зал совещаний Предкового Орудия, все восемнадцать старейшин были на месте. Ци Мо отдал воинское приветствие:
— Ци Мо приветствует старейшин.
Эти восемнадцать хоть и были из Совета старейшин, но, строго говоря, не являлись его прямыми начальниками. Однако ныне все в народе Хуан знали: Совет старейшин контролирует всё, потому его приказы приходилось исполнять. Но Ци Мо никогда не выказывал им любезности.
Ци Хуань, глядя на Ци Мо, злился ещё больше. Ци Мо был из рода Ци, и хоть его отца исключили из рода, в глазах Ци Хуаня он всё равно оставался Ци. Когда роду нужен — изволь служить. Не слушаешься — значит, предал род. Потому к непокорному Ци Мо он не питал ни малейшей симпатии, и неприязнь к нему была даже сильнее, чем к остальным.
Но сейчас Ци Хуань не показывал этого. Он лишь негромко произнёс:
— Садись. Сегодня мы позвали тебя, чтобы расспросить о Чжао Хае. Ты, возможно, не знаешь, но Чжао Хай в последние дни скупает всё подряд в нашем мире — книги, магические инструменты, всё, что приглянется. А это основа, на которой держится наш народ Хуан. Если он всё это освоит, как мы потом выживем? Потому нельзя отпускать Чжао Хая. А раз не отпускать — надо оставить его здесь, у нас. Мы хотим его привлечь. Есть у тебя мысли?
Услышав это, Ци Мо понял, что замыслили старейшины. Наверняка сначала пряник, потом кнут. Но разве Чжао Хай так просто поддастся? При этой мысли Ци Мо нахмурился и негромко произнёс:
— Привлечь Чжао Хая будет непросто. Денег у него в достатке. Он не только умеет воевать — в Пустотном мире у него за спиной целое звёздное скопление. Он сам его завоевал. Там он создал свою силу, одну из крупнейших в Пустотном мире. Каждый день он получает астрономические суммы нефритовой эссенции, а небесных сокровищ у него не счесть. С этой стороны к нему не подступиться.
Тут Ци Мо умолк, обвёл старейшин взглядом и негромко продолжил:
— С богатством не выйдет, с властью тоже. Я уже сказал: в Пустотном мире у него своя сила, целое звёздное скопление. Людей там, пожалуй, не меньше, чем у нас. Даже если меньше, мы всё равно не можем дать ему власть над таким множеством. Потому и здесь его не привлечь.
Ци Хуань и остальные молча слушали. Честно говоря, они и не знали, что у Чжао Хая в Пустотном мире есть своя сила, да ещё, похоже, немалая. Значит, ни богатством, ни властью его не привлечь. Оставался последний способ. Все смотрели на Ци Мо, ожидая, что он скажет дальше.
Ци Мо взглянул на старейшин и нахмурился:
— Господа, ни богатством, ни властью Чжао Хая не привлечь. Право, не знаю, что ещё может его удержать.
Лю Сюань, услышав это, нахмурился:
— А женщины? Как Чжао Хай относится к женщинам?
Ци Мо опешил. Он и не думал, что старейшины замыслили такое. Лицо его помрачнело, и он покачал головой:
— И здесь, боюсь, трудно. У Чжао Хая девять жён, и все они сейчас на Башне Тяньцзи, то есть на его большом магическом инструменте. Он очень к ним привязан. Подступиться через женщин будет трудно.
(Конец главы)