Лаура, услышав слова Чжао Хая, сразу поняла — он хочет разом покончить с теми людьми. Она тотчас кивнула:
— Хорошо, тогда не будем спешить. Я велю Цзинь Цзюню и остальным разобраться с теми, кто вырвался поодиночке. Так они волей-неволей объединятся.
Чжао Хай кивнул:
— Верно, нужно заставить их объединиться. Тогда мы сможем разом со всеми разделаться. Ты подсчитала, сколько культиваторов уже перебралось в этот слой?
Лаура серьёзно произнесла:
— Немало. Боюсь, уже больше ста миллионов, и число растёт. Брат Хай, сколько же всего культиваторов в Кровавой области девяти бездн? И ещё: что за старик, которого ты привёл?
Чжао Хай серьёзно ответил:
— Сколько там культиваторов, пока сказать трудно. Но много. Что до старика — он буддийский культиватор, причём глубоко постигший буддийское учение. Когда я вошёл в Кровавую область девяти бездн, только он предупредил меня, велел сесть и не двигаться. Я поговорил с ним и нашёл его весьма интересным, потому и вывел. Он принёс великую клятву внутреннего демона, сказал, что будет следовать за мной всю жизнь. Хотя сам говорит, что эта клятва для него бесполезна, я всё же решил, что стоит вывести его, и вывел.
Лаура, услышав это, кивнула:
— Понятно. Ладно, вывел так вывел, одним человеком больше. Я слышала, эти дни Ван Чжэнь и остальные всё тебя ищут.
Чжао Хай кивнул. В этот момент за дверью раздался стук, затем голос Цзи Умина:
— Молодой хозяин, даочжан Ван Чжэнь и двое его спутников прибыли.
Чжао Хай серьёзно произнёс:
— Проси их войти.
Цзи Умин отозвался и открыл дверь. Ван Чжэнь и двое его спутников вошли друг за другом. Лаура и остальные подали им чай и вышли.
Ван Чжэнь и его спутники сложили руки в приветствии перед Чжао Хаем. Чжао Хай негромко рассмеялся:
— Ладно, зачем вам со мной так церемониться? Садитесь.
Трое не стали церемониться и сели.
Ван Чжэнь посмотрел на Чжао Хая:
— Господин Чжао Хай, мы втроём посовещались и решили, что в ваших словах есть смысл. Мы лишь хотим знать: то, что вы можете вернуть нас в высший мир, — правда или ложь?
Чжао Хай серьёзно произнёс:
— В этом деле я, Чжао Хай, никогда не лгу. Если вы действительно согласитесь следовать за мной, я обещаю вернуть вас в высший мир.
Трое переглянулись, затем одновременно поднялись и сказали Чжао Хаю:
— Мы трое готовы следовать за господином Чжао Хаем. Если отступимся, пусть нас покарает внутренний демон, пусть наши души рассеются, и мы навеки лишимся перерождения.
Услышав это, Чжао Хай громко рассмеялся:
— Хорошо, хорошо, отлично! С вашей помощью будет ещё лучше. Садитесь.
Все трое сели, на этот раз без скованности.
Чжао Хай посмотрел на них и серьёзно произнёс:
— Я только что побывал в Кровавой области девяти бездн. Сейчас многие там уже знают о проходе, и уже большие толпы перебрались в этот слой. В ближайшее время нашим главным врагом будут они. Кстати, я привёл оттуда одного человека. Это буддийский культиватор по имени Юаньцин. Он пробыл в Кровавой области девяти бездн очень долго. Если будет время, можете с ним встретиться.
Все трое кивнули. Ван Чжэнь нахмурился:
— Юаньцин? Когда я попадал в Кровавую область девяти бездн, буддийские культиваторы поколения Юань в высшем мире занимали немалое положение.
Лю Ижэнь кивнул:
— В высшем мире много буддийских сект, но среди известных поколения Юань, кажется, только в Великом храме Линь. Тамошние высокие монахи поколения Юань невероятно сильны и занимают важные посты. Они — опора храма. Если этот Юаньцин действительно из Великого храма Линь, его положение непростое. Если вы, молодой хозяин, вернёте его в высший мир, будьте осторожны, чтобы люди из Великого храма Линь не стали искать неприятностей.
То, что Лю Ижэнь назвал Чжао Хая «молодым хозяином», удивило Чжао Хая. Но он не придал этому значения и лишь кивнул:
— В таком случае и вправду стоит быть осторожнее. Этот Юаньцин глубоко постиг буддийское учение, достиг состояния, когда в сердце Будда и всё сущее — Будды. Это поразительно. Вы можете пообщаться с ним побольше.
Ван Чэн вдруг заговорил:
— Я вспомнил. Этого Юаньцина я знаю. Он был знаменитым гениальным учеником Великого храма Линь. Но известен он не силой, а пониманием буддийского учения. У него было прозвище — Монах-книжник.
— Монах-книжник? — Ван Чжэнь, услышав это, тоже воскликнул. — Верно, Монаха-книжника звали Юаньцин. Говорят, он пропал много лет назад. Если это он, то это действительно выдающийся человек.
Чжао Хай с недоумением посмотрел на них:
— Чем же этот Монах-книжник так выдающийся? Он что, очень известен?
Лю Ижэнь продолжил:
— Монах-книжник — легенда Великого храма Линь. Говорят, никто не знает, кто его родители. Один старый монах из Великого храма Линь нашёл его на дороге младенцем. Потом он, естественно, вступил в храм. Говорят, в три года он умел читать, в шесть — понимал сутры. Позже он перечитал все буддийские сутры в храме. У него была феноменальная память, и он глубоко постиг буддийское учение. Потом он стал посещать все буддийские секты, прося не техники, а только сутры. С тех пор как он появился, он не ранил и не убил ни одного человека. Он истинно достигший высокий Будда. Правда, говорят, его сила не слишком велика, потому что он не любил совершенствоваться, его интересовали только сутры. Когда его спрашивали, почему только сутры, он отвечал: буддийский культиватор прежде всего совершенствует буддизм, остальное — потом. Говорят, когда он пропал, все буддийские секты звонили в колокола в его память.
Чжао Хай, услышав это, слегка опешил. Он и не думал, что у Юаньцина такое прошлое. Это вызвало у него любопытство. Он немного подумал и сказал:
— Выходит, этот Юаньцин и вправду незаурядный человек. Умин, пригласи Юаньцина.
Цзи Умин, стоявший за дверью, отозвался и ушёл. Чжао Хай обернулся к ним:
— Не знаю, тот ли это Юаньцин, о котором вы говорите. Я лишь почувствовал, что его понимание буддизма поистине глубоко. Взгляните сами.
Все трое кивнули, и в их глазах мелькнуло волнение. Это удивило Чжао Хая.
Он с недоумением посмотрел на них:
— Что такое? Вы будто очень взволнованы. Этот Юаньцин ещё что-то совершил? Вы же не буддийские культиваторы, чего так волноваться?
Ван Чжэнь горько усмехнулся:
— Молодой хозяин, вы не знаете. Монах-книжник Юаньцин за всю жизнь не совершил ни одного зла. Напротив, творил бесчисленные добрые дела. Бесчисленные культиваторы получали от него благодеяния. В высшем мире его называют Буддой для десяти тысяч семей. Если этот Юаньцин и есть Монах-книжник, нам следует должным образом ему поклониться.
Чжао Хай, услышав это, тоже опешил. Он и не думал, что Юаньцин настолько выдающийся. За всю жизнь не совершить ни одного зла — это редкость. Ведь место, где жил Юаньцин, не было мирным — это мир культивации. Будучи культиватором, не ранить, не убить, не совершить зла — это слишком трудно.
Как раз в это время за дверью послышались шаги. Затем голос Цзи Умина:
— Молодой хозяин, мастер Юаньцин пришёл.
Чжао Хай серьёзно произнёс:
— Скорее проси.
Цзи Умин отозвался, открыл дверь и впустил Юаньцина.
Юаньцин уже переоделся. Одежду, должно быть, приготовил Цзи Умин — серое монашеское одеяние, самое обычное. Юаньцин не постригся, серебряные волосы свободно спадали по спине, серебряная борода длинная. Худой и высокий, кроме монашеского одеяния, в нём не было ничего, что выдавало бы монаха.
Едва войдя, Юаньцин поклонился Чжао Хаю:
— Молодой хозяин, вы звали меня. Есть поручение?
От этих слов Ван Чжэнь и остальные опешили. Они ожидали, что Юаньцин будет выглядеть как достигший высокий монах, с благородной осанкой, а он называет себя «стариком». Это совершенно не соответствовало их ожиданиям.
Чжао Хай пригласил Юаньцина сесть и заговорил:
— Мастер Юаньцин, не из Великого ли вы храма Линь и не носите ли прозвище Монах-книжник?
Юаньцин опешил, затем слегка улыбнулся:
— Не думал, что молодой хозяин знает имя Монаха-книжника. Хе-хе, это лишь шутка. Имя — всего лишь обозначение. Книжник — это малый путь. Можете называть меня как угодно, хоть Монахом-книжником.
Чжао Хай негромко рассмеялся и серьёзно произнёс:
— Вы глубоко постигли буддизм, а я тоже интересуюсь буддийским учением. Если будет время, прошу, расскажите мне сутры. Я, Чжао Хай, придаю большое значение выражению «жестокие руки, сердце Будды». Что думает мастер об этом?
Юаньцин улыбнулся:
— Хорошо сказано, молодой хозяин. Вообще-то это выражение следует перевернуть: сердце Будды, жестокие руки. Я за всю жизнь не убил ни одного человека, не ранил, не совершил зла. Но это потому, что я из Великого храма Линь, и другие не смели меня тронуть. А как культиватор, ты не сможешь совершенствоваться, если не убьёшь ни одного, не ранишь, не совершишь зла. Потому я, будучи монахом, не заставляю других творить добро и не запрещаю зло. Достаточно, если в сердце есть Будда, тогда даже жестокие руки не станут слишком жестокими. У Алмазного тела тоже бывает гневный взор; иногда уничтожение зла — это и есть распространение добра. Если вы, молодой хозяин, действительно сможете достичь «жестокие руки, сердце Будды», то и вы сможете называть себя Буддой.
— Ха-ха-ха! — Чжао Хай, услышав это, громко рассмеялся. — Не думал, что стать Буддой так просто. Впервые слышу.
Юаньцин, глядя на Чжао Хая, слегка улыбнулся:
— Что, по-вашему, есть Будда? Те, кому поклоняются в храмах? Те всемогущие, что исполняют желания? Нет. Те Будды в храмах — лишь созданные людьми. Истинный Будда — в сердце. Совершишь малое добро — ты Будда; совершишь великое добро — тоже Будда. Будда не должен быть человеком или стандартом. Он должен быть искрой доброй мысли. Хранишь добрую мысль — можешь быть Буддой!
(Конец главы)