Ли Гань был культиватором секты Миху.
Секта Миху не принадлежала к числу тех исполинов, что господствуют на арене для зверей, но в обычной плоскости она, несомненно, была колоссом, от топота которого содрогалась половина неба. Однако здесь, на арене, сила и слабость всегда понятия относительные. По сравнению с теми силами, что гнездились на больших горах и взирали на четыре стороны света, секта Миху выглядела куда скромнее.
Ли Гань вырос в секте Миху. Его дед был старейшиной, а сам он с детства проявлял незаурядный талант к культивации, и секта растила его как надежду. Чудодейственные травы, техники, наставники, тайные земли — все ресурсы текли к нему рекой. И он не подвёл: его культивация росла, среди сверстников он всегда был в первых рядах. В те годы ему казалось, что секта Миху — это весь мир, что перед её именем все склоняются.
Позже он услышал об арене для зверей.
Это было место, где пересекались, сражались, торговали и грабили бесчисленные миры. Секта, желая отточить его и добыть на арене больше выгоды, отправила его сюда. Ли Гань с воодушевлением ступил на эту землю, уверенный, что благодаря своему таланту и наследию секты непременно прославится. Но, оказавшись здесь, обнаружил: секта Миху здесь — ничто, самая обычная, ничем не примечательная мелкая сила, у которой нет даже приличной горы.
Разве мог Ли Гань, с детства гордившийся своей сектой, смириться с этим?
На арене для зверей положение видели все. Есть сила — займёшь гору повыше, и защитная формация лагеря получит мощь горных жил; нет силы — будешь стоять на равнине, не сможешь занять даже силу земли, и защита ослабнет на треть. Не смейся над этой третью: на арене, где то и дело дерутся насмерть, разница в треть часто означает гибель. Потому, чтобы закрепиться здесь, чтобы поднять статус секты, нужно сначала отобрать гору.
Но у секты Миху горы не было.
А Ли Гань был из тех, кто не желает мириться.
Потому, услышав, что лагерь Мира Бога Войны сменил хозяина, и что новая сила ещё не показала себя, он не сдержался. Он тотчас подбил собратьев по секте и уговорил старших пойти к подножию горы Юйшань — проверить реакцию новой силы.
«Только разведка», — сказал тогда Ли Гань. — «Если они не выйдут, значит, боятся, силы у них мало. Тогда мы пойдём дальше, займём их лагерь, отберём гору. Если выйдут — посмотрим по обстановке, у нас будет пространство для манёвра».
Люди секты Миху и вправду хотели гору. Очень хотели. Потому послушали Ли Ганя и пришли к подножию Юйшань.
Юйшань невысока, но в ней чувствовалась спокойная мощь. У подножия трава редкая, камни разбросаны, ветер проносится над холмами, неся сухость и кровавый запах, свойственный арене. Люди секты Миху, придя, принялись украдкой следить за лагерем Мира Бога Войны. Они хотели увидеть, выйдет ли кто-нибудь.
Сначала лагерь не подавал признаков жизни.
Тишина была почти зловещей.
Ли Гань и остальные сперва удивились, потом обрадовались. Нет реакции — значит, боятся. По крайней мере, не хотят выходить, не зная обстановки. Раз так, можно подойти ближе.
Но едва они собрались приблизиться, как лагерь Мира Бога Войны ожил.
Сначала из глубины донёсся низкий гул, словно пробуждалось нечто огромное. Затем из лагеря хлынули чёрные тени. Они неслись с невероятной скоростью, стелясь по земле, словно чёрный прилив, мгновенно затопивший склон и устремившийся к подножию Юйшань.
Ли Гань присмотрелся, и сердце его упало.
Эти чёрные тени оказались демоническими зверями, которых он никогда не видел. Странные тела, длинные конечности, хвосты как плети, чёрные блестящие панцири, в пастях — острые зубы. Самое страшное — глаза: холодные, пустые, без тени страха, словно созданные только для убийства.
— Держать! Все держать! — крикнул Ли Гань.
Люди секты Миху достали магические инструменты, подняли защитные барьеры, построились. Они ведь были мастерами ступени Разрыва пустоты, некоторые постигли силу законов. В обычном бою такой отряд раздавил бы большинство врагов. Но сейчас против них были Иные.
Иные не знали страха. Передних убивали, задние лезли по трупам товарищей. Их когти рвали барьеры, хвосты дробили инструменты, зубы перегрызали клинки. Заклинания культиваторов секты Миху отбрасывали их, но не заставляли отступить. Они были как стая голодных волков, а люди секты Миху — овцами, попавшими в стаю.
Ли Гань изо всех сил применял силу законов, обращая в пыль ближайших Иных. Но разве можно использовать силу законов без конца? С каждым разом его духовная душа словно теряла частицу. Постепенно лицо его побледнело, дыхание стало тяжёлым. Он огляделся: собратья один за другим падали, поглощаемые Иными, не успевая даже вскрикнуть.
«Как… как такое возможно…»
В зрачках Ли Ганя отражались бесчисленные чёрные тени. Последней его мыслью было сожаление. Сожаление о жадности, о спешке, о том, что привёл секту Миху к этой горе.
Увы, сожалеть было поздно.
Все культиваторы секты Миху, пришедшие к подножию Юйшань, были уничтожены. Их тела почти полностью сожрали Иные, костей не осталось. Лишь тело Ли Ганя почему-то сохранилось.
Чжао Хай велел превратить Ли Ганя в нежить и выведал у него всё о секте Миху. Затем, без колебаний, направил армию Иных на лагерь секты Миху и сровнял его с землёй.
Весть разнеслась, и Улинцю всколыхнулся.
Уничтожение лагеря на арене для зверей — дело крайне серьёзное. Все силы, приходящие сюда, посылают лучших из лучших, опору своих миров. Их гибель — невосполнимый удар для всего мира. Потому даже враждующие силы обычно ограничиваются разведкой, стычками, переговорами и редко доходят до уничтожения лагеря.
А Чжао Хай сделал это.
И сделал решительно, беспощадно.
Те, кто ещё думал проверить силы Чжао Хая у Юйшань, услышав весть, отказались от затеи. Никто не хотел ставить элиту своей секты на кон против безумца. А вдруг он, не считаясь с правилами, уничтожит лагерь?
На горе Лэй Цинъюнь, выслушав доклад Чицзиня, долго молчал.
Ветер проносился над вершиной, трепал его синее одеяние. Он медленно выдохнул и вздохнул:
— Хорошо, что не тронули этого безумца. Недаром он уничтожил Мир Бога Войны. Те и так были безумны, а этот Чжао Хай ещё безумнее.
Он помолчал и негромко произнёс:
— Передай приказ: не трогать этого безумца. Даже не следить за ним.
Чицзинь опешил и с недоумением взглянул на Цинъюня:
— Старший брат Цин, если не следить за Чжао Хаем, а он вдруг нападёт?
Цинъюнь бросил на него взгляд:
— Не бойся. Если Чжао Хай захочет напасть, мы узнаем.
Чицзинь всё ещё не понимал.
Цинъюнь вздохнул:
— Чжао Хай… я недооценил его. Он не стал с нами конфликтовать не потому, что только пришёл и не знает обстановки. Он использовал нас.
— Использовал? — Чицзинь растерялся. — Старший брат Цин, не понимаю.
Цинъюнь негромко произнёс:
— Он знал, что у нас счёты с Миром Бога Войны, и понимал, что мы не станем с ним связываться напрямую, а пошлём кого-нибудь другого. Он этим и воспользовался. Ему нужно было, чтобы мы разнесли весть, чтобы другие пришли проверить его, а он разобрался с ними и показал силу. Этот человек очень непрост.
Чицзинь застыл:
— Неужели? Выходит, с ним лучше не связываться. Старший брат Цин, если он выступит против нас, что делать?
Цинъюнь нахмурился, долго молчал, потом вздохнул:
— Чицзинь, передай приказ: у Розового болота, на горе Цинъюй, построить телепортационную формацию. Тайно. И чтобы вела прямо в наш мир.
Чицзинь оцепенел.
Он прекрасно понял смысл. Цинъюнь готовил путь отступления. Если Чжао Хай нападёт и они не смогут сдержать, можно будет уйти через формацию. А когда Чжао Хай переключится на других, вернуться через тайную формацию на горе Цинъюй.
Это означало, что он боится Чжао Хая.
Чицзинь никак не ожидал такого от Цинъюня. Он знал его. Цинъюнь — гений секты Сюаньцзи, из семьи внутренних учеников, родители невысокого положения, ресурсов мало, но он сам поднялся от внешнего ученика до внутреннего, стал ключевым учеником и командующим секты на арене. В глазах Чицзиня Цинъюнь был живой легендой. Он никого не боялся. А сегодня испугался Чжао Хая, которого видел лишь раз.
— Старший брат… — начал Чицзинь.
Цинъюнь взглянул на него и понял. Он вздохнул:
— Чицзинь, иди устраивай. Не забывай: земли Чжао Хая отняты у Мира Бога Войны. А тот был сильнее нас. Чжао Хай уничтожил его и занял его место — уже это говорит о его силе. Мы пришли на арену, чтобы усилить секту, а не для пустой вражды. Если погибнем в схватке с Чжао Хаем, потери будут неоправданны.
Чицзинь шевельнул губами, но ничего не сказал. Он сложил руки в поклоне и ушёл.
Ветер всё так же дул над горой Лэй, над Юйшань, над холмами Улинцю. На краю неба арены для зверей догорал кровавый закат, окрашивая силуэты бесчисленных лагерей в тёмно-красный. А над Юйшань тихо возвышалась Башня Тяньцзи, словно клинок, ещё не покинувший ножны, нависший над сердцами всех.
(Конец главы)