Города-государства Мира Духовного Оружия потому и схлестнулись со Святой академией из-за Тянь Хэцао, а затем создали союз против Святой академии, что руки Академии тянулись слишком далеко.
Многие города-государства Мира Духовного Оружия, как и говорил Чжао Хай, находились под контролем Святой академии. Некоторые из тех государств, что ныне входили в союз против Святой академии, когда-то были возвышены Академией, а затем, сменив прежний правящий род, стали хозяевами своих городов.
Но, став правящими родами, эти семьи захотели решать всё сами и больше не слушать Святую академию. Академия, разумеется, не могла этого допустить. И тогда она повторила старый спектакль: появились новые семьи, поддержанные Академией. Так правящие роды поняли замысел Святой академии, и противоречия между ними обострились. Потому, стоило случиться делу Тянь Хэцао, союз против Святой академии возник сам собой.
Чжао Хай не был уроженцем Мира Духовного Оружия, потому видел лишь то, что Святая академия стремится контролировать города-государства и подрывать их. О тонких хитросплетениях он и впрямь не знал.
А вот Лу Цзиньянь был здесь своим с рождения. Все эти дела он знал превосходно. Собственно, род Лу именно так и стал владыкой Пухэского государства. Из-за этого же Лу Цзиньянь и попал в Святую академию на обучение. Потому о тёмных сторонах Академии он знал глубже, чем Чжао Хай.
Со стороны казалось, будто Святая академия воспитывает учеников одинаково. Но на деле всё было куда сложнее. Помимо мест для детей некоторых наставников, Академия обычно отдавала места сторонникам Святой академии. Простому человеку получить такое место было всё равно что увидеть во сне.
Более того, некоторые семьи, преданные Святой академии, заставляли её намеренно принимать в ученики одарённых детей из враждебных родов, а затем не давать им места в числе избранных, отправляя их на смерть. Так они подрывали своих противников.
С городами-государствами поступали точно так же. Святая академия всегда действовала по одному образцу: не подчиняешься — мы поддержим твоих подчинённых и твоими же руками сбросим тебя; если и этот ставленник перестанет слушаться, мы вырастим нового. Так Академия неизменно сохраняла влияние на города-государства.
Чжао Хай взглянул на Лу Цзиньяня и серьёзно произнёс:
— То, что я сказал, — лишь одна сторона. Для развития Мира Духовного Оружия лучше всего было бы объединение.
Лу Цзиньянь опешил. Затем в глазах его сверкнул острый блеск, и он пристально посмотрел на Чжао Хая.
Чжао Хай, глядя на него, серьёзно сказал:
— Единый и спокойный порядок чрезвычайно благоприятен для развития. Потому, чтобы Мир Духовного Оружия развивался, его нужно как можно скорее объединить. Даже если объединить не удастся, должен быть соответствующий порядок, нельзя всё время воевать. Иначе развиваться невозможно. А единая и мирная обстановка не отвечает интересам Святой академии. Подумайте сами: если бы сейчас Миром Духовного Оружия правила империя Небесного меча, смогла бы Святая академия сохранить своё возвышенное положение? Перед лицом единой огромной империи посмела бы она пускать в ход свои приёмы? Не побоялась бы, что её попросту уничтожат? Потому Святая академия ни за что не допустит объединения Мира Духовного Оружия. Более того, она будет делать всё, чтобы здесь стало ещё хаотичнее. Чем больше смуты, тем выгоднее ей. Ведь тогда она сохраняет своё возвышенное положение, получает подношения и всевозможными способами управляет городами-государствами. Вот что отвечает её интересам. Потому за многими войнами между городами-государствами здесь стоит тень Святой академии.
Лу Цзиньянь снова кивнул. Теперь лицо его стало несколько деревянным.
Всё, что говорил Чжао Хай, он знал. Но прежде не хотел об этом думать. Во-первых, даже если бы и подумал, всё равно ничего не смог бы изменить. Во-вторых, их отношения со Святой академией ещё не дошли до полной вражды, потому и не хотелось об этом задумываться.
Но теперь Чжао Хай выложил всё напрямую, и Лу Цзиньяню пришлось отнестись к этому серьёзно. Он обнаружил, что прежде, пожалуй, заблуждался. Равнодушие и бездействие людей как раз играли на руку Святой академии. Они, эти властители, казались себе великими, каждый правил своим городом-государством, вершил судьбы в своих владениях, а на деле лишь шили свадебный наряд для Святой академии. Больше всех выигрывала Академия, а не они.
Чжао Хай взглянул на Лу Цзиньяня и серьёзно произнёс:
— Ради собственной выгоды Святая академия разжигает вражду между городами-государствами, заставляет их воевать и держит Мир Духовного Оружия в постоянном хаосе. Это и есть величайшее препятствие для его развития.
Тут Чжао Хай с облегчением выдохнул и серьёзно продолжил:
— Я говорю это не для того, чтобы показать, будто я великий и пекусь о благе народа. Вовсе нет. Я говорю это по двум причинам. Первая: я получил часть наследия империи Небесного меча и хочу возродить её былую славу. Вторая: заповедные земли!
Первую причину Лу Цзиньянь ещё мог принять. В Мире Духовного Оружия слишком многие владыки городов лелеяли такие мысли. Возродить славу империи Небесного меча — это была почти мечта каждого владыки. Все хотели этого. Подумать только: несметное множество людей склоняется к твоим ногам, во всём Мире Духовного Оружия звучит лишь твой голос — что это за чувство? Какая мощь!
А вот вторая причина Чжао Хая осталась Лу Цзиньяню непонятна. Он с недоумением взглянул на него, не понимая, почему тот заговорил о заповедных землях.
Чжао Хай посмотрел на Лу Цзиньяня и серьёзно произнёс:
— Владыка города Лу, что вы знаете о заповедных землях?
Лу Цзиньянь подумал и серьёзно ответил:
— Заповедные земли — место крайне опасное. Там обитают могучие враги, которые только и мечтают вторгнуться в Мир Духовного Оружия. У Святой академии есть вход в заповедные земли. Чтобы враги оттуда не напали на Мир Духовного Оружия, Академия постоянно посылает туда войска сражаться с ними. Туда и отправляют тех учеников, которых не готовят особо.
Чжао Хай кивнул и взглянул на Лу Цзиньяня:
— Вы верите этим словам?
Лу Цзиньянь опешил от такого вопроса. Затем лицо его изменилось.
Честно говоря, он никогда не сомневался в этих словах. Почему? Потому что это дело его почти не касалось. В его роду теперь никто не отправлялся в заповедные земли. Что там творится, его не волновало. Потому он никогда и не задумывался, правда ли это. Как говорится, не твоё дело — не тревожься.
Но теперь, после вопроса Чжао Хая, Лу Цзиньянь припомнил эти слова и почувствовал что-то неладное.
Во-первых, откуда он их услышал? Разумеется, от Святой академии. Когда он только поступил туда, он, конечно, ничуть не сомневался. Тогда Святая академия казалась ему священной. Он верил, что она не лжёт, потому и не сомневался в её словах.
Но теперь поверить в это полностью было невозможно. Когда он стал владыкой Пухэ, когда стал чаще сталкиваться со Святой академией, когда из-за выгоды начал с ней враждовать, Лу Цзиньянь по-настоящему увидел её истинное лицо. И, разумеется, больше не мог верить её словам.
К тому же в словах Святой академии была одна брешь — насчёт прохода в заповедные земли. Если это всего лишь проход из заповедных земель в Мир Духовного Оружия, он должен быть небольшим. Иначе он бы увидел его, когда учился в Академии. Но он не видел. Значит, проход невелик.
Зачем же для небольшого прохода, да ещё если цель лишь в том, чтобы не дать врагу ворваться в Мир Духовного Оружия, посылать войска в сами заповедные земли? Зачем каждый год губить столько людей? Достаточно было бы поставить у входа одного-двух мастеров уровня разрыва реки, и они полностью перекрыли бы проход. Тогда и беспокоиться о врагах из заповедных земель не пришлось бы.
Эта брешь была слишком очевидна. Потому, стоило Чжао Хаю спросить, верит ли он этим словам, Лу Цзиньянь тотчас её заметил. И не нашёлся, что сказать.
Чжао Хай взглянул на него и слегка улыбнулся:
— Не верите, верно? Потому что в этих словах слишком много брешей. Говорят, враги в заповедных землях очень сильны — так почему же туда посылают лишь тех, кто даже не достиг уровня танца в пустоте? Говорят, враг хочет вторгнуться в Мир Духовного Оружия — но за столько лет кто-нибудь слышал хотя бы об одном вторжении? Если бы враг и впрямь был так силён, разве Святая академия с её силами смогла бы его сдержать? И ещё: вы долго имели дело со Святой академией. Каков её нрав, вы прекрасно знаете. Неужели она и впрямь так священна, как о ней говорят? Неужели она и вправду чужда мирской суеты? Нет, вовсе нет. Напротив, Святая академия крайне алчна, это из тех, кто никогда не насытится. Она и шагу не ступит, если нет выгоды. Ради выгоды она пойдёт на всё. Так, может, в заповедных землях есть нечто, что притягивает Святую академию? Может, те, кого она отправляет туда на смерть, отдают жизни ради её выгоды? И ещё, владыка города Лу, вы ведь тоже учились в Святой академии. Не давала ли она вам нечто такое, чего не сыскать в Мире Духовного Оружия? И притом крайне полезное для культивации. Было ли такое?
Лицо Лу Цзиньяня наконец переменилось.
Вопросы, поднятые Чжао Хаем, прежде не приходили ему в голову. Особенно о заповедных землях. Но теперь, после слов Чжао Хая, да ещё при мысли о том, с чем он сталкивался в Святой академии, Лу Цзиньянь сразу понял: в заповедных землях есть нечто, что манит Святую академию.
Костяная жемчужина, пилюли. Всем этим Лу Цзиньянь пользовался. Всё это они использовали, когда учились в Святой академии. Тогда люди Академии говорили, что это нечто, добытое особым способом, крайне полезное для культивации. А способ этот дошёл ещё от империи Небесного меча. Святая академия не могла добывать это в больших количествах, потому и давала им лишь столько.
Теперь же выходило, что Святая академия попросту лгала.
То, что она им давала, было родом из заповедных земель!
(Конец главы)