База находилась в месте, где свет всегда был тусклым, и растений там изначально росло немного. Днём ещё ничего, но с наступлением ночи освещение становилось совсем скверным. Впрочем, по сравнению с тем, когда Чжао Хай только пришёл сюда, стало куда лучше.
Когда все устроились, Чжао Хай повёл их осматривать базу. Разумеется, он не сказал, что попал в Мир Духовного Оружия через телепортационную формацию, а объяснил так: когда-то, странствуя по горному району Мимунь, он случайно обнаружил это место и получил здесь часть наследия империи Небесного меча — отсюда и все его нынешние достижения.
Вэнь Вэньхай и остальные поверили ему безоговорочно. В Мире Духовного Оружия и без того ходило множество легенд об империи Небесного меча, а почему она в одночасье распалась — до сих пор никто не знал, это оставалось загадкой. Но так или иначе, эпоха империи Небесного меча была самым славным временем Мира Духовного Оружия, и нынешний Мир Духовного Оружия не шёл с ней ни в какое сравнение.
Вэнь Вэньхай и его товарищи давно заметили, что методы культивации и боя Чжао Хая во многом отличаются от принятых в Мире Духовного Оружия. Они недоумевали, откуда у него такие умения. Теперь же, услышав его объяснение, решили, что все его способности происходят из наследия империи Небесного меча, и их сомнения разрешились.
В следующие дни Вэнь Вэньхай и остальные не спешили с культивацией, а под предводительством Чжао Хая бродили по горному району Мимунь, время от времени принося дичь.
Чжао Хай взял с собой и Чэ Сяоляна. В Мире Духовного Оружия его культивация замедлилась, зато яд выводился быстрее. Это даже удивило Чжао Хая. Сейчас глаза Чэ Сяоляна почти полностью восстановились, голос тоже в значительной мере вернулся, и он уже начал по-настоящему упражняться в речи.
Однажды, вернувшись с охоты, отряд Чжао Хая добрался до базы. Повелитель насекомых и его люди тотчас разожгли огонь, чтобы приготовить мясо.
Глядя на жарящееся мясо, Вэнь Вэньхай вдруг с облегчением выдохнул и поднял голову к небу. Там всё ещё светило тусклым белым светом солнце Мира Духовного Оружия — совсем не слепящее. Вэнь Вэньхай вздохнул:
— Честно говоря, когда я только попал в заповедные земли, мне казалось, что там так хорошо — днём светло и тепло, а ночью так темно. В хорошую погоду тамошняя ночь была светлее, чем здешний день. Тогда я думал: даже если всю жизнь не вернусь в Мир Духовного Оружия, не буду скучать. Но чем дольше я живу в заповедных землях, тем сильнее, сам не знаю почему, тянет сюда. Здесь столько всего плохого, а всё равно тянет. Странно.
Тан Мин слегка улыбнулся:
— Что тут странного? Я тоже скучаю по этим местам. Думаю, многие чувствуют то же самое. Может, это и есть одна из главных причин, почему мы против Святой академии.
Вэнь Вэньхай кивнул и с облегчением выдохнул:
— Да. Если бы академия позволяла нам каждый год навещать семьи, думаю, в заповедных землях не было бы столько недовольных. Люди, может, и жили бы там до самой смерти, погибая в боях, но никто бы не поднял бунт против академии. Ведь академия нас учила, мы ей благодарны.
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Это невозможно. Святая академия не позволит вам вернуться домой. Попав в академию, вы уже не должны надеяться выйти живыми. Потому что здесь слишком много интересов. Если академия хочет единолично владеть заповедными землями, она не может вас выпустить. Иначе она не смогла бы влиять на столько городов-государств Мира Духовного Оружия.
Вэнь Вэньхай кивнул:
— Да, интересы. Кто бы мог подумать, что Святая академия, которая на людях держится так высоко, будто ей чужды слава и выгода, втайне вот такая. Честно говоря, когда мы это поняли, нам стало очень горько.
Тан Мин кивнул и произнёс:
— Да, интересы. Просто в заповедных землях интересы слишком велики. Такие интересы каждый захочет присвоить.
Вэнь Вэньхай смотрел в небо и пробормотал:
— Ради их интересов сколько братьев погибло в заповедных землях, некоторые даже костей не оставили. Жалко их, и ненавистно!
Чжао Хай, разумеется, понимал, что имеет в виду Вэнь Вэньхай. «Жалко» — погибших братьев; «ненавистно» — Святую академию. Не отправь она их в заповедные земли, они, может, и не достигли бы многого, но не погибли бы.
Тан Мин отпил вина и произнёс:
— Пустые слова. Теперь мы готовы, и однажды отомстим за братьев. Обязательно, я верю!
Чжао Хай взглянул на него и слегка улыбнулся:
— Я тоже верю. Раньше Мир Духовного Оружия принадлежал Святой академии. С этого дня и Мир Духовного Оружия, и заповедные земли — наши!
— Да, отныне и Мир Духовного Оружия, и заповедные земли — наши! — Вэнь Вэньхай и Тан Мин, услышав это, почувствовали, как вскипает кровь, и подняли чаши. Затем осушили их одним глотком.
Но в этот момент они вдруг почувствовали, как энергия в теле начинает бурлить, словно закипающая вода.
Вэнь Вэньхай и остальные опешили, а затем на их лицах отразилась радость. Вэнь Вэньхай тотчас обернулся к Чжао Хаю:
— Главарь, кажется, я прорываюсь, я пойду в затворничество!
И не успел он договорить, как то же самое сказали остальные. Вэнь Вэньхай обернулся и увидел, что это Тан Мин и другие. На этот раз с Чжао Хаем вышли пятеро, все — сильные мастера, уже почти вступившие на уровень разрыва реки. Чжао Хай взял их всех, и вот из-за сегодняшнего душевного подъёма они почти одновременно собрались прорваться. Это было поистине небывалое дело.
Чжао Хай, глядя на них, расхохотался:
— Идите, скорее! Здесь всё на мне, никто вас не потревожит.
Вэнь Вэньхай и остальные отозвались и быстро разошлись по комнатам.
Комнаты их стояли далеко друг от друга, потому что для прорыва нужна абсолютная тишина. Если рядом кто-то будет, могут помешать, и тогда быть беде — вплоть до отклонения.
Когда все ушли, Чэ Сяолян, всё это время молча сидевший рядом, вдруг произнёс:
— Учитель, они... не... пострадают?
Чэ Сяолян уже научился говорить, но ещё не совсем складно. Кроме слова «учитель», которое выходило легко, остальное он произносил по слогам. Потому и говорил редко.
Но Чжао Хай хотел, чтобы он говорил больше. Он считал, что невнятность Чэ Сяоляна — от долгого молчания, и нужна практика.
Чжао Хай улыбнулся:
— Не волнуйся. Они давно накопили достаточно, просто оставались душевные завязки. Сегодня они высказались, и вино помогло — завязки развязались, вот и прорыв. Всё пройдёт гладко.
Чэ Сяолян кивнул и замолчал. Глаза его почти восстановились, но из-за долгого отравления их работа пострадала, и зрение оставалось слабее обычного. Но с ростом силы и природной энергии глаза будут восстанавливаться. Со временем они полностью поправятся.
Чжао Хай взглянул на него и слегка улыбнулся:
— Сяолян, тебе тоже нужно больше говорить, тогда речь станет лучше. Понял?
Чэ Сяолян кивнул и тотчас произнёс:
— По... нял, учитель!
Чжао Хай кивнул, взглянул в сторону комнат Вэнь Вэньхая и взял кусок жареного мяса. Чэ Сяолян тоже не стал церемониться и взял себе.
И тут из комнат Вэнь Вэньхая и остальных одна за другой начала вырываться энергия. Неистовая, будто неуправляемая. Но Чжао Хай не вмешивался — он знал, что это необходимый этап прорыва. Если они выдержат, то станут мастерами уровня разрыва реки.
Вэнь Вэньхай и остальные изо всех сил пытались совладать с бушующей энергией и пробить последний барьер. Удары истощали их духовную силу, энергия становилась всё труднее управляемой. Но они не сдавались, зная: упустят этот шанс — и другого не будет. Все их планы, все лозунги о свержении академии и о том, что Мир Духовного Оружия и заповедные земли станут их, окажутся пустым звуком. Потому они выкладывались до конца, готовые либо победить, либо погибнуть.
Чжао Хай хоть и сидел, ел мясо, но внимательно следил за ними. Если бы их состояние вышло из-под контроля и появилась угроза отклонения, он тотчас вмешался бы. Он предпочёл бы лишить их шанса стать мастерами уровня разрыва реки, чем допустить их гибель.
Чжао Хай прекрасно понимал: при отклонении во время прорыва выжить почти невозможно. Энергия в такие моменты наиболее неистова. Стоит случиться отклонению — и она тотчас обратится против них, испепелив в мгновение ока. Потому Чжао Хай не мог допустить беды.
(Конец главы)