Тишина и покой.
Это была реакция, которую Чжао Хай и ожидал, и в то же время не слишком хотел видеть.
Тишина и покой означали, что дело ещё не закончено. Просто оно на время спряталось, чтобы слишком многие о нём не знали. Но едва наступит нужный момент — и оно непременно всплывёт вновь.
Порой скрытая угроза куда страшнее. Она — как бомба с часовым механизмом, а ты не знаешь, когда она взорвётся. Иными словами, она может рвануть в любой миг, и особенно вероятно — в самый неожиданный момент. А последствия взрыва в такой момент всегда бывают крайне серьёзными.
Сейчас в Гуаньчао на поверхности всё ещё царило спокойствие. Но Чжао Хай знал: настоящая буря непременно грянет.
В конце концов, внезапная гибель пятерых мастеров уровня танца в пустоте — нигде не мелкое дело.
Когда-то Государство Души Меча преследовало его и отправило Гуйлина и его людей. Но стоило Гуйлину и остальным исчезнуть, как Государство Души Меча тут же прекратило погоню и перешло к обороне на внешних рубежах Пустыни Разрушения.
Хотя Гуйлин и его спутники принадлежали к тайному фронту и знали о них немногие, по реакции Государства Души Меча всё же можно было судить, насколько сильно их исчезновение по нему ударило.
Сейчас было то же самое.
На этот раз противник разом отправил пятерых мастеров уровня танца в пустоте, желая его убить, — и все они погибли здесь. Это непременно заставит противника заново оценить его силу.
Либо он пойдёт на уступки и впредь они не будут трогать друг друга. Быть может, даже попытается уладить эту вражду — для крупных сил ведь любая ненависть улаживается, была бы выгода достаточной.
Разумеется, возможен и другой исход: та сила объявит его врагом номер один и всей душой возжелает его убить, возжелает его смерти.
Если всё обернётся так, для Чжао Хая это будет куда хуже.
Здесь не континент Души Оружия. Здесь нет семьи Ху, что за него вступится. Здесь он чужак. Даже люди из Академии письменности не станут смотреть, как он без счёта истребляет мастеров континента Письменности. И тогда он, чего доброго, станет общим врагом всего континента Письменности.
Этого Чжао Хай меньше всего желал.
Впрочем, у него всё же был выход — просто сменить облик.
Так или иначе, он уже немного разобрался в здешних порядках континента Письменности. К тому же никто здесь не знал, что он способен сменить внешность. Он мог изменить даже душу-объект над головой. Потому он не боялся ни погони, ни того, что его нынешняя личность станет общим врагом континента Письменности.
Разумеется, если дойдёт до этого, его действиям будет сопутствовать немало хлопот. И если можно было обойтись без такого шага — тем лучше. Но если иного выхода не останется, Чжао Хай не станет церемониться.
За завтраком Чжао Хай снова увидел Дун Чуаня и его друзей.
Он по-прежнему ел вместе с ними. Дун Чуань и остальные побывали в поместье У, участвовали в потоке с чашами. И результаты у них были неплохие, оттого они выглядели возбуждёнными.
Дун Чуань рассказал Чжао Хаю, как проходило их участие, и лишь затем произнёс:
— Хай-гэ, зря ты вчера с нами не пошёл. Так нехорошо — не увидел, как мы блистали. Кстати, куда ты один ходил?
Чжао Хай с улыбкой ответил:
— Прости. Но ты же знаешь, я на континенте Письменности совсем недавно. А вопросы в потоке с чашами слишком уж глубокомудрые и редкие. Я ни одного ответа не знаю, пришёл бы — всё равно ничего не понял. Потому и не пошёл.
Он сделал паузу и продолжил:
— Вчера я побродил по городу, а потом услышал, что за городом есть древнее поле битвы, оставшееся после войны с Разрушителями. Мне стало очень любопытно, и я отправился посмотреть. И надо же — там, оказывается, стоял прежний Гуаньчао, а теперь лишь развалины. Право, от этого щемит сердце.
Услышав, что Чжао Хай побывал на древнем поле битвы, Дун Чуань и остальные кивнули.
Лю Жэнь негромко произнёс:
— На древнее поле битвы мы каждый год выбираемся по нескольку раз — посмотреть на развалины, ощутить ту великую битву. Честно говоря, глядя на эти руины и вспоминая былое сражение, я и вправду чувствую, что моя сила ничтожна.
Дун Чуань и остальные тоже кивнули.
Дун Чуань негромко сказал:
— Сперва нас водили туда старшие. Тогда мы просто хотели поглазеть. Но потом нас это потрясло. Думая о том, как наши предки противостояли Разрушителям, мы тоже ощущаем свою слабость.
Остальные снова кивнули.
Их реакция немало удивила Чжао Хая. Он и не предполагал, что эти ребята окажутся настолько сентиментальны.
Лишь через некоторое время Дун Чуань и его друзья немного успокоились. Затем они взглянули на Чжао Хая и смутились.
Дун Чуань негромко произнёс:
— Прости, Хай-гэ, мы просто поддались чувствам. Ты ведь не с континента Письменности, потому не знаешь истории Гуаньчао.
Он сделал паузу и медленно продолжил:
— Когда-то здесь, в Гуаньчао, люди нашего континента Письменности сошлись с Разрушителями в кровавой битве. В том бою из почти десяти миллионов жителей Гуаньчао уцелело лишь несколько сотен. Остальные — старики, слабые, женщины, дети — все погибли. Весь Гуаньчао был стёрт с лица земли.
— Но даже так мы задержали здесь Разрушителей на целый месяц и не дали им сделать ни шагу вперёд. В конце концов люди на континенте завершили приготовления и полностью уничтожили Разрушителей.
— В память о той битве здесь и оставили древнее поле битвы. Говорят, если теперь копнуть под ним метров на десять, всё ещё можно увидеть красную землю и кости. Это железное свидетельство той войны.
Чжао Хай опешил.
Он и вправду не ожидал, что та битва в Гуаньчао была настолько жестокой. И странным ему показалось то, что на каменной стеле древнего поля битвы об этом не было написано ни слова.
Дун Чуань вздохнул:
— Об этом знает весь континент Письменности. Говорят, в той битве только мастеров уровня танца в пустоте, погибших в Гуаньчао, было несколько сотен. Даже несколько мастеров уровня разрыва реки пали.
В его глазах мелькнул фанатичный огонь, и он негромко произнёс:
— Потому об этом и не нужно писать ни в каких книгах, не нужно высекать ни на каких стелах. Это высечено в сердцах всех нас, жителей континента Письменности. Древнее поле битвы — символ нашего несломленного духа.
Чжао Хай посмотрел на Дун Чуаня, затем на Лю Жэня и остальных. Они были в таком же состоянии.
Чжао Хай глубоко вздохнул:
— Вот оно как. Дун Чуань, а в академии есть сильные художники? Я хочу кое-что сделать.
Услышав это, Дун Чуань и остальные опешили. Затем Дун Чуань с недоумением взглянул на Чжао Хая:
— Хай-гэ, что ты задумал? В академии полно сильных художников. Что ты хочешь делать? Если дело мелкое, я сам найду тебе пару человек. Если крупное — придётся сказать наставнику.
Чжао Хай кивнул и негромко произнёс:
— Тогда придётся сказать наставнику. Потому что тут потребуется участие многих людей.
Услышав это, Дун Чуань и остальные опешили. Затем глаза Дун Чуаня загорелись:
— Хай-гэ, что ты задумал? Мы можем чем-нибудь помочь?
Чжао Хай негромко произнёс:
— Я хочу написать картину. Но моё мастерство живописи никуда не годится, потому мне нужны те, кто хорошо рисует. Я хочу воссоздать ту войну!
— Воссоздать ту войну?!
Услышав это, Дун Чуань и остальные опешили. Затем на их лицах появилось недоверие, и они уставились на Чжао Хая.
Чжао Хай кивнул:
— Да, воссоздать ту войну. Вчера я провёл на древнем поле битвы целый день. Я внимательно рассматривал все развалины, в голове у меня рисовалось, как проходила та битва — как разрушались здания, как люди сопротивлялись. А вместе с тем, что вы сейчас рассказали, у меня вдруг возникла такая мысль. Я хочу изобразить то, что представляю, и посмотреть, удастся ли передать ту картину.
Дун Чуань и его друзья разом вскочили.
Дун Чуань взволнованно воскликнул:
— Хорошо, отличная мысль! Хай-гэ, мы сейчас же пойдём к наставнику. Думаю, он нас поддержит. Но в одиночку тебе точно не справиться. Давай так: мы соберём ещё людей. Ты будешь рассказывать, а мы — записывать. Сначала запишем то, что ты хочешь изобразить, и покажем тебе. Если тебя устроит, поручим художникам нарисовать. Потом ты снова посмотришь, и так до тех пор, пока тебя всё не устроит. Как тебе?
Чжао Хай опешил. Но, подумав, всё же кивнул:
— Хорошо, сделаем, как вы говорите. Идёмте, сейчас же отправимся в Зал собрания письменности и скажем наставнику. Это дело не на один день, боюсь, потребуется немало времени.
Дун Чуань и остальные не стали слушать — схватили Чжао Хая и потащили к выходу.
Чжао Хай посмотрел на них и не слишком удивился.
Он прекрасно понимал, что значит эта возможность для Дун Чуаня и его друзей. Если дело и впрямь выйдет, это прогремит на весь континент Письменности. И тогда их имена войдут в историю. Скажите на милость, как они могли упустить такой шанс?
Вскоре они добрались до Зала собрания письменности.
Поскольку было утро, здесь было не слишком людно.
Едва Чжао Хай и его спутники вошли, как наставники Зала опешили. Особенно при виде Чжао Хая — взгляды их забегали, а в глубине глаз мелькнул некий странный огонёк.
Чжао Хай не стал обращать на них внимания.
Он знал, что означают эти взгляды. О вчерашнем деле такие ученики, как Дун Чуань, могли и не знать, но до наставников наверняка дошли слухи. Оттого они так и смотрели.
Впрочем, Чжао Хая это не заботило. Он и не боялся, что об его деле узнают. Так или иначе, те, кому надо, уже знали, и скрыть всё равно не вышло бы. Лучше уж держаться открыто и делать своё дело.
Но Чжао Хая несколько разочаровало то, что того наставника, который принимал его прежде, на месте не было.
И как раз когда Чжао Хай и его друзья собирались найти любого наставника, чтобы рассказать о своём деле, из задних покоев Зала собрания письменности внезапно вышел человек.
Это был литератор лет сорока с лишним, похожий на обычного академического наставника. Но Чжао Хай сразу понял: этот человек отнюдь не прост — ведь он был мастером уровня танца в пустоте!
(Конец главы)