Таким мастерам уровня разрыва реки, как Вэньхай и его товарищи, сделать ещё один шаг вперёд было отнюдь не просто. Их сила уже достигла вершины этого мира, оставалось лишь накопление. А накопление — как раз самое долгое и самое изнурительное дело.
Но сейчас они воевали со Святой академией. Им нужно было стать сильнее в короткий срок — только так можно было выжить и одолеть Святую академию.
Казалось, пути нет. Но появление формаций подарило им луч надежды.
Вэньхай и остальные, разумеется, воодушевились.
Чжао Хай взглянул на них и понял, о чём они думают. Он серьёзно произнёс:
— Не радуйтесь слишком рано. Учение о формациях обширно и глубоко. Если вы освоите хотя бы малую его часть, этого хватит с избытком. Но поднять силу в короткий срок вряд ли удастся. И всё же — учиться лучше, чем не учиться.
Вэньхай и остальные кивнули.
Хоть Чжао Хай и сказал так, для них это и впрямь была возможность. Упускать её нельзя. Другого выхода всё равно не было — оставалось лишь попробовать в последний раз.
Чжао Хай обвёл их взглядом и серьёзно произнёс:
— Ладно. Все идите отдыхать. Завтра начнём всерьёз учить вас формациям. Приходить могут все — место здесь, в столовой. В другом месте столько народу всё равно не поместится.
Вэньхай и остальные отозвались, поднялись, сложили руки в приветствии перед Чжао Хаем и вышли.
Когда они ушли, Чжао Хай вернулся в свою комнату и увидел, что там сидит Чэ Сяолян и читает книгу. Чжао Хай сразу узнал её — это было учение о формациях, которое он сам ему дал.
Пожалуй, во всём лагере лучше всех формации сейчас знал именно Чэ Сяолян. Чжао Хай учил его формациям уже некоторое время, и Чэ Сяолян учился прилежно. Может, особого таланта к формациям у него и не было, но и вовсе без таланта он не остался. Потому учение о формациях давалось ему неплохо.
Почувствовав, что Чжао Хай вошёл, Чэ Сяолян тотчас отложил книгу и обернулся:
— Учитель, вы вернулись.
Чжао Хай кивнул и взглянул на него:
— Сяолян, как успехи в культивации за это время? Есть ли прогресс в природной энергии?
Чэ Сяолян кивнул:
— Всё хорошо, учитель. Моя природная энергия растёт очень быстро. И мне нравится бывать в лесу, нравится разговаривать с большими деревьями — я счастлив.
Чжао Хай улыбнулся:
— И как тебе разговоры с большими деревьями? Общение с ними не вызывает трудностей?
Чэ Сяолян покачал головой:
— Не вызывает. Хоть это и не так ясно и естественно, как разговор с человеком, но я чувствую — они все рады, с удовольствием со мной беседуют. Конечно, больше всего они радуются, когда я обмениваюсь с ними энергией. Учитель, эти большие деревья и впрямь очень хорошие, очень милые. По-моему, они куда милее людей.
Чжао Хай кивнул и легонько похлопал Чэ Сяоляна по плечу:
— Сяолян, у тебя прекрасный талант. Из всех мастеров растений, кого я знаю, у тебя лучший. Хоть со мной тебе и не сравниться, но по сравнению с обычными мастерами растений ты куда сильнее. То, что ты так быстро начал разговаривать с большими деревьями, — этого многие мастера растений не умеют.
Он помолчал и продолжил:
— Но запомни: растениям нельзя лгать. Даже если ты снаружи говоришь с людьми, но с растениями — будь искренен. Сердце человека трудно постичь, а сердце растения — нет. Для них нравится — значит нравится, не нравится — значит не нравится. Они тебя не обманут, но и ты их не обманывай. Ты к ним добр — и они к тебе добры. Мир растений, может, именно так и прост.
Взгляд его потемнел, и он неспешно произнёс:
— Но не переноси своё отношение к растениям на людей — это решительно недопустимо. Сердце человека куда сложнее сердца растения. Ты к нему добр, а он вовсе не обязан быть добр к тебе. Неблагодарных в этом мире слишком много. Но запомни: ты сам должен сохранить чистое сердце.
Чэ Сяолян поднял голову и внимательно слушал.
Чжао Хай продолжил:
— Чистое сердце, о котором я говорю, — это не значит безоговорочно доверять всем. Это не чистое сердце, это глупость. Чистое сердце — это когда в душе есть то, на чём ты стоишь. Что считаешь правильным — за то держись; что считаешь неправильным — против того выступай, с тем борись. Чистое сердце не равно глупости. Напротив, ты должен быть умнее других. Ты должен понимать сердца людей, но и держаться собственной сути. Если ты сможешь этого достичь, учитель будет полностью удовлетворён.
Чэ Сяолян впервые слышал от Чжао Хая такие слова. Он тотчас опустился на колени:
— Да, ученик непременно послушается учителя, будет держаться своей сути и делать своё дело хорошо.
Чжао Хай кивнул.
Он впервые говорил с Чэ Сяоляном об этом. Он и впрямь считал Чэ Сяоляна своим учеником. И он уже был готов — когда придёт время уходить, он непременно возьмёт Чэ Сяоляна с собой. Только он не знал, сможет ли взять Чэ Сяоляна с собой, когда покинет Мир Душ.
Хотя у него сейчас было пространство души-объекта, но это пространство души-объекта ведь не было его прежним пространством. Надо помнить, что в Мир Душ он попал через переселение души. Уходя, он не знал, будет ли это уход души. Если и впрямь уход души — тогда он ничего с собой унести не сможет.
При одной этой мысли Чжао Хаю стало немного грустно. Он тихо вздохнул, взглянул на Чэ Сяоляна, поднял его и усадил. Затем посмотрел на него:
— Сяолян, сегодня учитель скажет тебе одну вещь. Ты просто знай её и не говори никому — учитель не из Мира Духовного Оружия. И никакого наследия империи Небесного меча учитель не получал. Всё, что учитель умеет, он перенял из другого мира. Рано или поздно учитель вернётся в тот мир.
Услышав это, Чэ Сяолян изменился в лице. Он взглянул на Чжао Хая:
— Учитель, вы серьёзно? Вы и впрямь не из Мира Духовного Оружия?
Чжао Хай кивнул:
— Учитель говорит правду. Про базу в горном районе Мимунь ты знаешь. Знаешь, как учитель её обнаружил? На самом деле именно там учитель и появился. Та телепортационная формация на базе в горном районе Мимунь — на самом деле межмировая телепортационная формация. Учитель тогда как раз оттуда вышел. Она связана с миром, где живёт учитель. У учителя в его мире есть родные, есть друзья. Потому учитель рано или поздно вернётся.
Он помолчал и продолжил:
— Учитель поначалу и не думал вмешиваться в дела Мира Духовного Оружия — ведь я не здешний, рано или поздно придётся уйти. Вмешиваться в здешние дела было бы даже нехорошо. Но потом выбора не осталось. Я не хотел видеть, как убивают невинных, потому шаг за шагом дошёл до сегодняшнего дня.
Он взглянул на Чэ Сяоляна, и взгляд его смягчился:
— Сяолян, учитель рано или поздно уйдёт. Но учителю и впрямь жаль с тобой расставаться. Если ты хочешь и твой старший брат не против, то, когда учитель будет уходить, ты пойдёшь с ним. Согласен?
Чжао Хай не стал говорить Чэ Сяоляну, что он не из Мира Душ. Потому что эта весть слишком ошеломляющая, он боялся, что Чэ Сяолян не выдержит. К тому же это его тайна, и её никому нельзя открывать. А вот то, что он не из Мира Духовного Оружия, Чэ Сяоляну сказать можно. Даже если и Чэ Сяогуан узнает — ничего страшного. В конце концов, то, что он делает сейчас, — во благо Мира Духовного Оружия. Чэ Сяогуан и остальные не станут возражать.
Чэ Сяолян без малейшего колебания тотчас произнёс:
— Учитель, я пойду с вами. Согласится старший брат или нет — я пойду с вами. Все мои раны вылечил учитель. Не будь учителя, я бы, даже увидев старшего брата, остался прежним. Потому куда бы учитель ни пошёл, я последую за ним.
Чжао Хай кивнул и взглянул на Чэ Сяоляна:
— Хорошо. Хорошо, что ты так говоришь. Об этом деле никому не рассказывай. Учитель уйдёт не так скоро — дела в Мире Духовного Оружия нужно решить. Человек должен доводить дело до конца. Не вмешивайся я прежде — и ладно, но раз уж вмешался, надо довести до конца.
Чэ Сяолян кивнул и взглянул на Чжао Хая:
— Учитель, а как же старший брат Шичуй и остальные? Кто они? Почему они зовут вас молодым хозяином?
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— А ты, парень, смышлёный. Шичуй и остальные... они на самом деле моё оружие.
Чэ Сяолян опешил.
Чжао Хай продолжил:
— Сяолян, ты теперь уже мастер растений. Значит, должен знать: оружие мастера растений — это растения, к тому же живые. Шичуй и остальные — всё оружие учителя. Просто их сила такова, что они уже могут принимать человеческий облик. Как некоторые сильные звери и растения в заповедных землях. Ведь ходили же легенды, что звери и растения в заповедных землях, достигнув могущества, могут обрести человеческий облик. Вот они такие.
Чэ Сяолян остолбенело слушал Чжао Хая. Он и представить не мог, что Шичуй и остальные окажутся оружием Чжао Хая.
Лишь спустя долгое время он пришёл в себя и, сверкая глазами, уставился на Чжао Хая:
— Учитель, это правда? Старший брат Шичуй и остальные и впрямь ваше оружие? Тогда их сила, наверное, выше, чем у мастеров уровня разрыва реки?
Чжао Хай покачал головой:
— Не совсем. С ними всё иначе. Сейчас их сила должна быть чуть выше, чем у мастеров уровня танца в пустоте, но по сравнению с мастерами уровня разрыва реки они всё же слабее. Впрочем, раз уж они обрели человеческий облик, учитель и обращается с ними как с людьми.
Он помолчал и продолжил:
— Если разобраться, они тоже ученики учителя. Учитель научил их многому. Впредь не смотри на них свысока из-за этого, уважай их, понял?
Чэ Сяолян поспешно произнёс:
— Да, учитель. Учитель, не беспокойтесь, я буду уважать Шичуя и остальных, как прежде.
Чжао Хай кивнул и взглянул на Чэ Сяоляна:
— Сяолян, запомни: будучи мастером растений, нужно иметь сердце, для которого все существа равны. Будь то растение или зверь — все они живые духи. Не думай, что ты намного выше их. Смотри на них как на равных. Особенно на тех растений и зверей, что уже обрели человеческий облик, — их называют яо. Они раса демонов-оборотней, раса, равная человеческой. Потому ты ни в коем случае не смей смотреть на них свысока, понял?
— Понял, учитель, — поспешно ответил Чэ Сяолян.
Чжао Хай кивнул и с облегчением выдохнул:
— Ладно, отдохни немного. О том, что учитель сказал тебе сегодня, никому не рассказывай, запомнил?
Чэ Сяолян отозвался.
Только тогда Чжао Хай поднялся и направился в кузнечный зал.
(Конец главы)