— Многие недоумевают: почему одна и та же древняя книга в разных списках снабжена разными комментариями? На самом деле ничего удивительного в этом нет.
Учитель стоял на возвышении, медленно обводя взглядом собравшихся в зале. Голос его звучал ровно, без спешки.
— К словам, занесённым на бумагу, древние относились с величайшей осторожностью. Они изучали каждое слово, прежде чем решались его записать. К тому же значение древних иероглифов во многом отличается от того, что мы учим сейчас. Оттого одна и та же фраза в глазах разных людей обретает совершенно разный смысл.
Он сделал паузу и продолжил:
— Помимо этого, у древних была ещё одна особенность: записывая текст, они не ставили знаков препинания. Иными словами, вы не знаете, где именно автор хотел разбить фразу. Возможно, место, которое вы считаете границей предложения, вовсе ею не является. Вот почему комментарии к древним книгам, написанные разными людьми, выглядят совершенно по-разному.
— И нельзя сказать, что комментатор ошибается. Ведь это его понимание, а не замысел автора древней книги. Быть может, он неправ. А быть может — и прав.
Чжао Хай сидел внизу и внимательно слушал.
Подобного объяснения ему слышать ещё не доводилось. Смысл слов учителя сводился к следующему: неважно, верен ли сам древний текст и верно ли вы его толкуете. Если вы считаете своё толкование правильным — значит, для вас оно и есть правильное.
Честно говоря, такую теорию Чжао Хай слышал впервые. Она пробудила в нём любопытство, но он ничего не сказал и продолжал слушать.
Произнеся всё это, учитель перешёл к разбору содержания «Да сюэ».
Он объяснял ученикам каждое слово, каждую фразу. Однако, к удивлению Чжао Хая, его способ толкования отличался от тех комментариев, что ему доводилось видеть прежде.
Учитель выписывал значение каждого иероглифа. Ведь в древности один знак мог нести в себе множество смыслов. Он выписывал все значения каждого слова, а затем — все значения каждой фразы. Разумеется, единственного смысла у него быть не могло. Потому за целое занятие он успел разобрать лишь несколько фраз.
Чжао Хай не вёл записей, но всё, о чём говорил учитель, он запомнил.
Сказать по правде, он был изрядно поражён.
Он и не предполагал, что содержание лекции окажется настолько богатым. К тому же учитель не давал прямого ответа и не указывал, какой из вариантов верен. Он предлагал множество толкований, а ученик сам складывал из них то, что считал правильным.
С подобным методом преподавания Чжао Хай не сталкивался никогда — даже краем уха о таком не слышал. Теперь он понял, в чём заключается разница между элитным классом и обычным.
Когда в полдень занятия закончились и Чжао Хай вместе с Дун Чуанем и остальными отправился обедать, он всё ещё чувствовал, что не насытился услышанным.
Впрочем, теперь он не смог бы продолжить обучение, даже если бы захотел. Элитный класс отличался от прочих: занятия здесь проводились только по утрам, а после обеда уроков не было — время отводилось на свободную деятельность. Хочешь — оставайся в академии и продолжай постигать науки, хочешь — отправляйся в город пить вино. Никто тебя не тронет.
После обеда Чжао Хай не пошёл обратно вместе с Дун Чуанем. Он вернулся в свою комнату, достал с полки «Да сюэ» и принялся внимательно читать.
Чжао Хай и раньше читал «Да сюэ», и раньше знакомился с комментариями к ней. Но сейчас всё было иначе.
Прежде, читая комментарии, он находил их вполне разумными. Теперь же — нет. Теперь он вкладывал в текст собственное понимание, разбирал слово за словом, фразу за фразой, а затем записывал то, что сумел постичь.
Сколько прошло времени — неизвестно, но вдруг Чжао Хай почувствовал, что вокруг потемнело.
Он вздрогнул, обернулся — за окном уже вовсю сгустились сумерки. Светильник он не зажигал, потому и разбирать иероглифы на странице становилось всё труднее.
Чжао Хай отложил книгу, поднялся, размял руки и ноги, затем с облегчением выдохнул и неспешно направился к выходу.
Сначала он заглянул в столовую и перекусил, а после не сразу вернулся в комнату, а принялся неспешно прогуливаться вокруг. Мысли его, однако, всё ещё крутились вокруг содержания книги, и он приводил в порядок то, что успел осмыслить.
В этом процессе Чжао Хай, по сути, отдыхал.
Его психическая сила была невероятно мощной, к тому же имелся Биологический мозг, так что учёба не составляла для него труда. Всё, что он запоминал, больше не забывалось. Стоило захотеть — и нужные сведения сами всплывали в сознании.
Прогулявшись с час и полностью расслабившись, Чжао Хай наконец с облегчением выдохнул и неспешно вернулся в свою комнату.
Затем он взял со стола записанные ранее мысли, внимательно их просмотрел и принялся приводить в порядок. То, что он в итоге систематизировал, можно было почти сразу отдавать в печать — получились бы новые комментарии к «Да сюэ».
Закончив с приведением записей в порядок, Чжао Хай наконец лёг в постель и уснул.
Хотя его психическая сила была теперь чрезвычайно велика и в сне он не нуждался, если не возникало необходимости, он всё равно спал каждый день. Ведь во сне он всегда мог встретить Лауру и остальных. Именно поэтому сон был ему так дорог.
Ночь прошла без происшествий.
На следующее утро, умывшись, Чжао Хай едва вошёл в столовую, как увидел, что Дун Чуань и ещё трое уже сидят внутри.
Заметив Чжао Хая, они тут же замахали ему руками. Чжао Хай с улыбкой подошёл. Тут же подскочил слуга и подал ему завтрак. Очевидно, его заказали Дун Чуань и остальные — сплошь отборные блюда.
Чжао Хай с недоумением посмотрел на них:
— Что случилось? Почему вы сегодня встали так рано? На вас это совсем не похоже. Или что-то стряслось?
Чжао Хай прекрасно знал: такие молодые господа, как Дун Чуань, обычно не поднимаются ни свет ни заря. Они, как правило, появляются лишь к началу занятий.
А сегодня все четверо собрались вместе да ещё и ждут его в столовой. Оттого Чжао Хай и спросил.
Дун Чуань с улыбкой ответил:
— Хай-гэ, мы ждём тебя здесь, потому что хотим кое о чём поговорить. После занятий не хочешь ли прогуляться с нами по городу Гуаньчао? Слышали, ты только прибыл сюда и сразу поступил в академию. Наверняка ещё не успел толком осмотреть город. Как насчёт того, чтобы оглядеться?
Чжао Хай посмотрел на Дун Чуаня и негромко произнёс:
— Прогуляться я бы не отказался. Но по твоему лицу видно, что дело не так просто. Говори прямо: что вы задумали?
Услышав это, Дун Чуань горько усмехнулся. Он обернулся к Лю Жэню и остальным:
— Видите, я же говорил, что от Хай-гэ ничего не скроешь. Лю Жэнь, давай ты.
Лю Жэнь тоже горько улыбнулся и, повернувшись к Чжао Хаю, заговорил:
— Хай-гэ, дело вот в чём. Мы хоть и не из Гуаньчао, но здесь у нас есть знакомые. Люди эти тоже непростые. Мы им раньше говорили, что мы с тобой хорошие друзья. А они не поверили, решили, что мы врём. Мы обиделись. Вчера выпили, разговорились — и сгоряча сказали, что можем позвать тебя выпить вместе с нами.
Он сделал паузу и смущённо добавил:
— Хай-гэ, мы знаем, что твоё время дорого и тебе, возможно, не хочется идти с нами. Но слово уже сказано. Надеемся, ты выручишь братьев. Иначе нам потом будет стыдно людям в глаза смотреть.
Чжао Хай, услышав это, сперва опешил. Затем слегка улыбнулся:
— Ах вот оно что. А я-то думал, что за дела. Пустяки. Сегодня после занятий пойдём с вами и выпьем с ними. Ничего страшного.
Услышав согласие Чжао Хая, лица Дун Чуаня и остальных просияли.
Хотя сейчас они держались с Чжао Хаем довольно непринуждённо, по-настоящему неуважительно к нему они не смели относиться. Ведь уже сам статус гостя с континента Души Оружия не позволял никому проявлять к нему непочтительность. К тому же он был мастером уровня танца в пустоте. Ни один из этих двух статусов Дун Чуань и его друзья не могли себе позволить оскорбить. Потому и просили так мягко.
Они видели: Чжао Хай хоть и высок ростом, но годами ещё молод. По их мнению, раз он в столь юном возрасте достиг нынешних высот, значит, человек он необычайно старательный. Затащить такого на пирушку — вряд ли он согласится. Потому они заранее заготовили целую речь в надежде уговорить Чжао Хая.
И уж совсем не ожидали, что он согласится так легко, без единого возражения. Это их искренне поразило. А после — привело в восторг.
Люди их положения придавали лицу огромное значение. Если бы им не удалось уговорить Чжао Хая, они бы ещё долго не смели поднять глаза на знать города Гуаньчао. А теперь Чжао Хай согласился — считай, лицо им спас. Оттого и радовались.
Дун Чуань, услышав согласие, возбуждённо хлопнул по столу и воскликнул:
— Я же говорил, Хай-гэ нас выручит! Ха-ха-ха, Хай-гэ, спасибо тебе!
Остальные тоже поблагодарили Чжао Хая. Тот лишь махнул рукой и неспешно принялся за свой завтрак.
После еды Чжао Хай и Дун Чуань направились к аудитории.
По дороге Чжао Хай спросил:
— Дун Чуань, где вы обычно развлекаетесь? И куда собираетесь сегодня?
Дун Чуань с улыбкой ответил:
— Мест много. Все харчевни в городе обошли, в знаменитых садах тоже бывали. А сегодня собираемся за город, в одно поместье.
— Поместье? Что там интересного? — не понял Чжао Хай.
Дун Чуань слегка улыбнулся:
— В этом поместье есть одно занятное местечко. Говорят, там устроен «поток с чашами» — вино по воде пускают. Очень забавно.
(Конец главы)