Линьчэн взорвался.
Бесчисленное множество людей бежало из города — в большинстве простые обыватели. Они испугались.
Семья Тао и семья Чжоу, считая слуг, — более двух тысяч душ — за одну ночь были вырезаны подчистую.
О нет, не все погибли.
Из обеих семей уцелела лишь одна — служанка из рода Чжоу. Она не только выжила, но и при ней оставили немало денег.
Те, кто знал толк в делах, сразу поняли: служанку зовут Чжоу Сиси. А у неё есть брат — Чжоу Дунли, по прозвищу Панмао, ныне слуга Ху Юаня из семьи Ху, ученика Тянь Хэцао.
Все, кто узнал об этом, первым делом испытали потрясение.
Ибо всякий, кто узнал об этом, понимал, что стоит за этими событиями.
Семья Тао в сговоре с семьёй Чжоу отобрала добро Тянь Хэцао и вышвырнула Чжоу Дунли из рода. Это было равносильно вызову Тянь Хэцао, а то и вызову всей семье Ху.
Прежде некоторые малые и средние семьи злорадствовали и даже потирали руки. Им всем было любопытно, как семья Ху станет разбираться с этим делом.
Ведь сейчас государь как раз взялся за большие семьи. В глазах малых и средних родов, судя по прежнему нраву семьи Ху и нынешнему особому времени, Ху, пожалуй, придётся проглотить обиду.
А если Ху и вправду стерпят, то за этим последуют новые вызовы. Семья Ян уж точно не упустит случая. Они с наслаждением наступят Ху на больную мозоль, отплатив за прежнее унижение от Чжао Хая.
Но когда пришла весть, что семьи Тао и Чжоу вырезаны, а уцелела лишь Чжоу Сиси, все малые и средние семьи оцепенели.
И одновременно холод пробежал у них от копчика до макушки. Волоски на теле встали дыбом, волосы на голове поднялись.
Такой яростный ответ, такой безоглядный ответ — этого они никак не ожидали.
Никто не думал, что семья Ху поступит так. Использовать столь яростный, столь беспощадный метод — это так не походило на Ху. Скорее это было в духе Тянь Хэцао.
А семья Ян прочувствовала это глубже всех.
В глазах людей Ян этот Тянь Хэцао — сумасшедший. Он готов начать войну с семьёй Ян из-за сущей мелочи, убить сына главы рода на глазах у отца. Если такой человек не безумец, то кто тогда безумец?
Люди Ян теперь искренне радовались. Радовались, что тогда не стали по-настоящему воевать с Ху, что позже не задирали их больше, и что то время было особым. Иначе они могли бы стать вторым Тао.
Безумец. Это поистине дело рук безумца.
Особенно когда люди узнали, что Чжао Хай ушёл в затворничество сразу после того, как Панмао избили, они утвердились ещё больше: это сделал Чжао Хай.
Но когда они под разными предлогами попытались прощупать Чжао Хая, тот уже появился в академии.
Всё его затворничество продлилось шесть с половиной дней — меньше семи. И за эти семь дней он и вправду написал немало. Разумеется, для семьи Ху подделать записи мастера растений было проще простого.
Потому Чжао Хай по-прежнему оставался самым подозрительным. Более того, люди даже не сомневались — сразу можно было утверждать, что это дело его рук.
Но то, что стояло за этим, тоже казалось непостижимым.
Самое непостижимое — это время.
Шесть дней. А от академии до Линьчэна даже в одну сторону как минимум десять дней. Шести дней не хватило бы, чтобы добраться от академии до Линьчэна.
Если это и вправду сделал Чжао Хай, то как он за шесть дней слетал из академии в Линьчэн и обратно? И ведь ему ещё надо было убивать — две семьи, полное уничтожение, ни единой живой души!
Такое сомнение не давало покоя всем, кто знал об этом деле.
Они верили: если это и вправду дело рук Чжао Хая, то сила его поистине чудовищна.
Разумеется, некоторые думали и о другом: это сделали люди, посланные семьёй Ху, а Чжао Хай ушёл в затворничество лишь для отвода глаз.
Но вскоре они обнаружили, что у семьи Ху тоже, похоже, не было на это времени. Ибо все ключевые члены рода Ху за эти шесть дней почти все появлялись на людях. А чтобы провернуть такое большое дело, не послать ни одного ключевого члена — это было бы слишком странно.
Неужели у семьи Ху есть ещё скрытые силы?
На время всё Государство Души Сабли наполнилось всевозможными домыслами о семье Ху.
Но каковы бы ни были выводы, все верили: дело об уничтожении семей Тао и Чжоу непременно связано с семьёй Ху, непременно связано с Чжао Хаем.
Однако в то же время никто открыто не говорил, что это дело рук Ху или Чжао Хая. Потому что, скажи они такое, им никто не поверил бы.
У семьи Ху не было времени на это. А у Чжао Хая было алиби. Ведь люди ясно видели: семья Ху каждый день носила Чжао Хаю еду, и эта еда вся съедалась подчистую. Это могли подтвердить многие в академии.
Иначе говоря, в те шесть дней в комнате Чжао Хая действительно кто-то был и каждый день ел. Это вполне можно было счесть доказательством того, что Чжао Хай не находился на месте преступления.
Никто не мог ухватиться ни за единую зацепку.
Чтобы напасть на большую семью, нужно собрать все неопровержимые доказательства. И ещё нужно привлечь на свою сторону побольше людей, чтобы нанести той семье самый сокрушительный удар.
Но кто теперь нападал на семью Ху? Малые и средние семьи.
Они изначально хотели, когда Тао поднимут шум, подтолкнуть Ху сзади, чтобы тем стало ещё хуже.
Но после истории с Тао все малые и средние семьи присмирели. Никто не смел и пикнуть.
А большие семьи отнеслись к поступку Ху с одобрением.
Потому что в последнее время императорский род теснил большие семьи. И в этот момент жёсткий отпор Ху как раз выразил их общую позицию.
Когда императорский род теснил большие семьи, те могли стерпеть, могли уступить часть выгод. В конце концов, род Дао — самая большая семья в Государстве Души Сабли, императорский род. Если они не хотят смуты в стране, то пойти на уступки можно.
Как говорят, политика — это постоянные компромиссы.
Но у больших семей тоже есть предел терпения.
В последнее время императорский род слишком давил на большие семьи, почти перейдя их черту. Это породило у них чувство опасности. Даже если бы семья Ху не тронула Тао, нашлись бы другие большие семьи, которые подняли бы смуту. И тогда в Государстве Души Сабли, пожалуй, началась бы настоящая смута.
А теперь выступила семья Ху. Хоть и против мелкой семьи, но столь яростный метод был редкостью среди больших семей.
И государь тоже задумался.
Он и вправду хотел притеснить большие семьи, но государь также знал: семьи не могут полностью исчезнуть из империи. Притеснив одни большие семьи, он лишь породит другие. А новые большие семьи могут оказаться ещё жаднее.
И прежде он и вправду слишком спешил. Видел лишь дурные стороны больших семей, но не замечал их поддержки императорского рода.
Теперь же авторитет больших семей был уязвлён. Даже семья Ху, всегда поддерживавшая императорский род и бывшая с ним в самых добрых отношениях, ответила столь яростно. Это заставило императорский род хорошенько задуматься о своих прежних действиях.
И конечным итогом стало то, что императорский род перестал теснить большие семьи. Но и большие семьи уже не могли расширяться.
В то же время императорский род усилил управление малыми и средними семьями. Те семьи, что внезапно разбогатели под именем императорского рода, а затем начали своевольничать и притеснять народ, были жестоко наказаны. А некоторым семьям, проявившим себя хорошо, дали ещё больше власти, позволив им в короткий срок развиться до уровня обычных больших семей.
Императорский род перестал давить на старые силы и начал играть в равновесие.
Хотя все понимали этот принцип, никто не считал, что императорский род поступает неправильно.
Большие семьи после череды притеснений тоже ясно поняли, что прежде зашли слишком далеко. Они переступили черту императорского рода, потому теперь стали куда сдержаннее.
Теперь командование войсками в крупных городах принадлежало не большим семьям, а императорскому роду. Это была уступка больших семей.
А императорский род, узнав об этой уступке, тоже пошёл на уступку.
Можно сказать, это было решение, которое обе стороны прекрасно осознавали, но никто не высказывал вслух. Это был политический компромисс, о котором вовсе не нужно говорить.
В конце концов большие семьи обнаружили, что путь семьи Ху — самый правильный.
Семья Ху очень хорошо контролировала Линшаньчэн. Что бы там ни случилось, Ху могли узнать. Но при этом Ху не протягивали руку к войскам Линшаньчэна. Войска Линшаньчэна всегда принадлежали императорскому роду. И люди Ху не становились владыками города или другими реальными правителями.
Их контроль над Линшаньчэном был иной формой контроля, очень мягкой. Он не подрывал авторитет императорского рода и приносил семье выгоду.
Такой незаметный, мягкий контроль был приемлем и для императорского рода, и служил примером для всех больших семей.
Посмотрите: пока они тягались с императорским родом, семья Ху была лучшим союзником рода, одной из самых доверенных семей. Такой контраст стоило обдумать большим семьям.
А история с Тао и Чжоу — даже если все знали, что это дело рук Чжао Хая, никто не сказал ни слова.
Большие семьи не говорили, потому что поступок Ху был им очень выгоден. К тому же Ху — большая семья, с ними в одном лагере, и они, разумеется, не стали бы говорить.
А малые и средние семьи не смели.
И в такой обстановке императорский род, разумеется, не стал трогать семью Ху. Более того, он вполне понимал их поступок.
В глазах императорского рода семья Тао тоже была дурой. Столько больших семей — и надо же было задирать именно Ху. Поделом им.
И это дело так и прошло без следа.
(Конец главы)