Такое развитие событий было более чем вероятным.
В Мире Духовного Оружия, где войны не прекращаются веками, верность человека и впрямь мало что значит. В смутные времена, конечно, не переводятся верные и праведные люди, но по сравнению с подлецами их куда меньше. Лу Цзиньянь повидал немало сцен, когда подчинённые поднимались против господ. Он, разумеется, не был настолько наивен, чтобы считать, будто все мастера уровня танца в пустоте в Пухэском государстве окажутся столь же преданными, как Чэнь Гохуа, и, узнав правду, станут помогать ему искать выход из беды. Людей, подобных Чэнь Гохуа, слишком мало.
В Мире Духовного Оружия такое случалось множество раз. Город-государство жил себе спокойно, в нём были мастера уровня танца в пустоте, и эти мастера хранили верность роду владыки города. Но стоило Прародителю рода уровня разрыва реки умереть, как они тотчас оборачивались против правящего рода. Многие из этих родов были уничтожены вовсе не чужаками из других городов-государств, а теми самыми подчинёнными, которых они считали верными.
Таков Мир Духовного Оружия.
А предложенный Чэнь Гохуа выход был таков: Лу Цзиньяню следовало сдаться Чжао Хаю.
Теперь они уже знали, что в Государстве Мимунь не один мастер уровня разрыва реки. С таким числом мастеров оно стояло неколебимо. Если бы Пухэское государство и впрямь стало его частью, Мимунь взяло бы его под защиту. И тогда — будь то Святая академия или те, кто зарился на Пухэ, — им пришлось бы иметь дело не с одним Пухэским государством, а с Государством Мимунь.
Конечно, было и ещё одно немаловажное обстоятельство: если бы Лу Цзиньянь действительно сдался Государству Мимунь, заслуга его оказалась бы велика. Ведь он привёл бы с собой немало городов, целое государство. Для престижа Мимунь это стало бы огромным подспорьем.
Однако впоследствии Чэнь Гохуа дал понять: окончательный итог зависит от того, насколько широкой окажется натура Чжао Хая. Если он великодушен, Лу Цзиньянь получит немалую власть. Если же нет — в лучшем случае ему позволят стать богатым обывателем.
Лу Цзиньянь понял смысл его слов. И именно потому, что понял, не мог решиться.
Сейчас он был владыкой города-государства, за ним стояли бесчисленные подчинённые, одно его слово решало жизни и смерти. Ощущение власти было слишком сладостным, и расставаться с ним не хотелось.
Конечно, была и тревога. Он владыка Пухэского государства и мог сдаться Чжао Хаю. Но Пухэское государство не граничило с Государством Мимунь. Иными словами, даже присоединившись, оно осталось бы анклавом. Контроль Мимунь над этими землями оказался бы слабее, чем над исконными.
Подозрительный человек непременно подумал бы: «Ты, Лу Цзиньянь, потеряв Прародителя уровня разрыва реки, сдаёшься мне, чтобы моими руками разобраться с врагами? А когда враги побоятся тебя трогать, ты по-прежнему останешься владыкой Пухэ, создашь государство в государстве и будешь держать меня за дурака».
Именно этого Лу Цзиньянь и опасался.
Для таких, как он, в сдаче всегда была одна трудность — власть. Держать её крепко или отпустить? Будешь держать — заподозрят дурное и, чего доброго, начнут действовать против тебя. Отпустишь полностью — станешь ещё более уязвим: ты превратишься в рыбу на разделочной доске, а он — в нож и тесак. И тогда, чего доброго, не поймёшь даже, как погиб.
Чэнь Гохуа взглянул на Лу Цзиньяня и серьёзно произнёс:
— Владыка города, я полагаю, с этим делом можно повременить до окончания большой битвы со Святой академией. Не стоит спешить.
Лу Цзиньянь и сам не мог вот так сразу решиться, потому, услышав эти слова, тотчас кивнул:
— Хорошо, дай мне ещё подумать. Решим после битвы со Святой академией. Кстати, ты сказал, что пятнадцать городов присоединились к Государству Мимунь, и оно взяло на себя их оборону. Как же отреагировали государства, которым они прежде принадлежали?
Чэнь Гохуа слегка улыбнулся:
— Их реакция немного смешна. Они затеяли с Государством Мимунь словесную перепалку, считая, что оно захватило их земли. Но Мимунь ответило: это не мы отбираем города, это города добровольно присоединились к нам, полностью добровольно.
Услышав это, Лу Цзиньянь не удержался от громкого смеха.
Добровольно? Что значит добровольно? Всего лишь красивая фраза, приятная на вид и на слух. На самом деле всем ясно, как обстоят дела. Но Мимунь говорит именно так, а те города и впрямь заявили, что присоединились добровольно. Придраться не к чему, и поделать с Государством Мимунь ничего нельзя.
Едва Лу Цзиньянь подумал об этом, как смех его угас.
Он вздохнул и, повернувшись к Чэнь Гохуа, произнёс:
— Гохуа, вот что такое сила. Если бы у Мимунь не было такой силы, стали бы они ограничиваться перепалкой? Давно послали бы войска. А сейчас не смеют, только языками чешут. Всё дело в силе.
Чэнь Гохуа кивнул:
— Верно, владыка города, всё в силе. Я эти два дня обдумывал дела Государства Мимунь и его развитие и кое-что заметил. Но это пока лишь мои мысли, не стоит принимать их за истину. Сегодня расскажу вам.
Лу Цзиньянь доверял Чэнь Гохуа, потому кивнул:
— Говори.
Чэнь Гохуа кивнул и серьёзно произнёс:
— Владыка города, с момента основания Государства Мимунь оно прошло через немало испытаний, но сила его лишь росла. Сначала оно объединило горный район Мимунь. Что там творилось, полагаю, всем известно. Хотя там постоянно шли войны, все понимают: причиной была не бедность и не желание поживиться за счёт других. Причина в том, что край был слишком богат. Там есть почти всё, а также уникальные ресурсы, которые стоят немалых денег. А кто контролировал тамошние города? Кланы. Зачем? Ради выгоды. Войны шли именно за эту выгоду.
Тут Чэнь Гохуа сделал паузу и продолжил:
— Затем Чжао Хай объединил Государство Мимунь. Не говоря уже о том, откуда он взял столько денег, чтобы отстроить его, скажу о том, что он сделал после объединения. Все лучшие товары стали продаваться централизованно. Он взял под контроль всю торговую систему. Затем повысил уровень жизни простых людей, и он резко вырос. Так он завоевал народное расположение. А Государство Мимунь вовсе не бедствует. Раньше люди жили плохо лишь потому, что все хорошие ресурсы забирали чужаки. Теперь они идут своим. Отсюда и снаряжение Железной армии.
Лу Цзиньянь кивнул, но всё ещё не понимал, зачем Чэнь Гохуа говорит всё это.
Чэнь Гохуа взглянул на него и произнёс:
— Во внешних делах Государство Мимунь держится скромно. Но одного поступка Тянь Хэцао хватило, чтобы никто не смел его недооценивать. А купцы, побывав там, рассказывают такое, что простой народ в других государствах считает Мимунь раем. Те пятнадцать городов, возможно, и были присоединены, но ни один простолюдин не восстал. Более того, они с радостью приняли власть Мимунь. Это значит, что люди давно мечтали о такой жизни. Это тоже народное расположение. Государство Мимунь через купцов по крупицам собирает сердца людей Поднебесной!
— Люди Поднебесной!
Услышав это, Лу Цзиньянь наконец уловил смысл. Но глаза его широко раскрылись, словно он не мог поверить услышанному.
Чэнь Гохуа посмотрел на него и серьёзно сказал:
— Не знаю, умышленно ли владыка города Чжао к этому шёл или случайно. Но время идёт, и всё толкает его вперёд. Боюсь, в конце концов ему придётся ступить на этот путь. Владыка города, Мир Духовного Оружия слишком долго раздроблен, люди измучены войнами и жаждут покоя. Но разве возможно спокойствие при таком множестве городов-государств? К тому же Святая академия постоянно сеет раздоры. Появление Государства Мимунь — это шанс. Шанс объединить Поднебесную!
Лу Цзиньянь пристально посмотрел на Чэнь Гохуа:
— Гохуа, это всё ты сам придумал?
Чэнь Гохуа кивнул:
— Да, владыка города, сам. Не знаю, верно ли, не знаю, не пустые ли это мечты.
Лу Цзиньянь серьёзно произнёс:
— Верно или нет, но в твоих рассуждениях есть смысл. Однако говорить об этом ещё рано. Сначала разберёмся с текущими делами, а всё остальное — после битвы со Святой академией.
Чэнь Гохуа кивнул:
— Да, владыка города, я того же мнения. Всё после битвы со Святой академией. Но эта битва будет нелёгкой. Есть ли у вас план?
Лу Цзиньянь горько усмехнулся и покачал головой:
— План? Какой тут план? То нельзя, это нельзя. Хорошо ещё, что владыка города Чжао согласился оставить Железную армию. Если бы он забрал её, мне не пришлось бы строить планы — оставалось бы решить, перерезать себе горло или повеситься.
Чэнь Гохуа посмотрел на него и слегка улыбнулся:
— Владыка города, у меня есть одна мысль. Не знаю, стоит ли говорить.
Лу Цзиньянь закатил глаза:
— Гохуа, что с тобой сегодня? Вечно говоришь половину. Со мной-то что скрывать? Говори.
Чэнь Гохуа слегка улыбнулся:
— Владыка города, если вы действительно думаете о присоединении к Государству Мимунь, почему бы не сделать это испытанием? Мы не можем прямо сказать Чжао Хаю, что хотим присоединиться, но можем попросить о помощи. Сказать, что весь Пухэ слушает его, и попросить вывести нас из опасности. А потом посмотрим, как он поступит. Если он действительно сможет решить дело, то после этого присоединиться не страшно. Сила Мимунь очевидна, способности Чжао Хая тоже. Для нас в этом только польза.
Лу Цзиньянь вздрогнул, затем глаза его загорелись:
— Это хороший способ. Только согласится ли владыка города Чжао?
Чэнь Гохуа слегка улыбнулся:
— Думаю, он согласится. Есть или нет у него желание поглотить Пухэ — одно неизменно: их вражда со Святой академией. Видно, Тянь Хэцао занимал важное место в сердце Чжао Хая. Его смерть вызвала лютую ненависть к Академии. А Пухэ — поле решающей битвы. Он не откажется от такого поля. Уверен, он согласится.
Лу Цзиньянь прошёлся туда-сюда, кивнул:
— Разумно. Хорошо, так и сделаем. Уже поздно, иди отдыхай. Завтра я навещу владыку города Чжао, расскажу ему и посмотрю, что он ответит.
Чэнь Гохуа отозвался, поклонился Лу Цзиньяню и удалился.
После его ухода Лу Цзиньянь сел в кресло и обессиленно вздохнул.
Он знал, что Чэнь Гохуа желает добра ему, Пухэскому государству, роду Лу. Но видеть, как он столь усердно расхваливает силу и достоинства Государства Мимунь, было неприятно.
И всё же Лу Цзиньянь прекрасно понимал: Чэнь Гохуа не замышляет предательства. Даже если бы род Лу уничтожили, он, вероятно, пошёл бы с ними. Он делал это ради рода Лу.
Но именно потому и было неприятно.
Подумать только: ещё вчера они стояли на равных, а завтра собеседник станет твоим начальником и в его руках будет твоя жизнь. Такое вряд ли кому понравится, а Лу Цзиньяню тем более.
Но так или иначе, это был выход. Если кто-то и впрямь покусится на род Лу, предложение Чэнь Гохуа станет запасным путём. Это немного порадовало Лу Цзиньяня.
Люди, долго живущие в войне, — реалисты. Сохранить род и себя — главное. Власть и деньги отходят на второй план. Потому Лу Цзиньянь и не винил Чэнь Гохуа.
(Конец главы)