Чжао Хай, впрочем, не горел желанием во что бы то ни стало разделаться с Май Фэем.
В конце концов, Май Фэй был довольно лёгкой добычей. Захоти Чжао Хай по-настоящему с ним покончить — он мог бы выпустить меч Золотой акулы и прикончить его напрямую. В этом и заключалось главное отличие культиваторов от здешних людей: культиватор выпускает летающий меч и может отнять жизнь за тысячи ли, а здешние обитатели Мира Душ на такое неспособны.
Именно поэтому Чжао Хай и не спешил.
Сейчас он ещё не хотел выпускать летающий меч, чтобы убить Май Фэя. Потому что если сделать это сейчас, то мастера уровня танца в пустоте из рода Май могут это заметить. И тогда ему придётся вырезать весь род Май. А сейчас было ещё не время уничтожать род Май.
Потому Чжао Хай просто перестал торопиться. Он по-прежнему следил за родом Май, но каждый день жил своей жизнью — занятия, библиотека. Казалось, это стало всем его существованием.
В этот день, едва Чжао Хай закончил занятия, Дун Чуань и остальные его окликнули.
В последние дни Дун Чуань и его друзья вернулись к прежней жизни. Утром — занятия, днём — обычно гуляли, иногда ходили в гости. Жили в своё удовольствие.
Впрочем, выходили они не только ради развлечения. Они встречались с другими литераторами, обменивались мыслями. Это тоже было очень важно.
Академия не только не препятствовала, но и поощряла такое. Ведь общаясь с другими, можно получить новые идеи. Многое из того, чего ты не понимаешь или в чём сомневаешься, может проясниться в разговоре. Это тоже крайне важно.
Таким, как Дун Чуань, ученикам элитного класса, недостаточно было просто зубрить. Им нужно было постоянно общаться с людьми. Только так они могли узнать больше.
На то, что Чжао Хай никуда не выходит и всё время пропадает в библиотеке, академия не обращала внимания. В конце концов, Чжао Хай не был учеником академии, да и не был жителем континента Письменности. Главное — он даже не был литератором. Потому что он делал, никого не касалось.
В глазах людей из Академии письменности Чжао Хай просто хотел побольше узнать о литературе. Всё равно он не мог культивировать силу письменности — пусть учится.
А вот скорость, с которой Чжао Хай читал, обитатели библиотеки прочувствовали на себе.
Чжао Хай читал очень быстро. За эти дни количество книг, которые он в библиотеке прочёл, взял и вернул, достигло нескольких тысяч. Это вызывало у библиотекарей недоумение: они не понимали, читает он книги или просто листает.
Но так или иначе, Чжао Хай был гостем. Им было лень выяснять, что он там делает, лишь бы возвращал книги.
На самом деле, читай Чжао Хай с обычной скоростью, он не смог бы осилить столько. Даже обладая феноменальной памятью, он не смог бы читать так быстро. Причина была в том, что он использовал силу мысли.
Оказавшись в Мире Душ, Чжао Хай редко прибегал к силе мысли. Но это не значило, что она ему недоступна. Напротив, его сила мысли стала ещё мощнее, чем прежде. Благодаря Биологическому мозгу она намного превзошла прежнюю.
Честно говоря, такие перемены Чжао Хай был рад видеть больше всего. Ведь сила мысли помогала ему чрезвычайно — пожалуй, уступала лишь помощи пространства. Но как культивировать силу мысли, Чжао Хай так и не нащупал. Теперь же, когда она возросла, он был очень доволен.
С усилением силы мысли время, затрачиваемое на «общение» с книгой, сильно сократилось. Именно поэтому Чжао Хай за эти дни смог взять из библиотеки несколько тысяч книг и все их прочесть.
И эти книги, прочитанные с помощью силы мысли, в конце концов превращались в золотую энергию и вливались в книгу и кисть в его пространстве души-объекта. Теперь книга и кисть излучали ослепительное золотое сияние, словно были отлиты из золота.
Однако Чжао Хай заметил: на книге остался небольшой участок, ещё не ставший золотым. На кисти — то же самое, маленький участок не покрылся золотом. Судя по опыту, именно из-за этих двух участков он не мог пользоваться книгой и кистью. Стоит им полностью стать золотыми — и он, вероятно, сможет их использовать.
Но в последующее время Чжао Хай обнаружил проблему.
Те два участка на книге и кисти не становились золотыми, сколько бы он ни читал. Они оставались прежнего цвета. Это озадачило Чжао Хая.
Он подумал, прикинул и наконец понял: при прежней скорости эти участки давно должны были позолотиться. Ведь он прочёл уже достаточно книг.
И как раз когда Чжао Хай ломал голову над этим, Дун Чуань и остальные снова его нашли. На этот раз они позвали его на древнее поле битвы.
Чжао Хай с недоумением взглянул на Дун Чуаня:
— Чего это вы снова вспомнили про древнее поле битвы? Что-то случилось?
Дун Чуань с улыбкой ответил:
— Случилось, Хай-гэ, конечно, случилось. Сегодня плиты на древнем поле битвы официально завершены. И стела с нашими именами тоже сегодня официально установлена. Разве не стоит сходить посмотреть?
Услышав это, Чжао Хай опешил. Затем с недоумением взглянул на Дун Чуаня:
— Плиты завершены? Они ведь давно уже стоят. Что значит «завершены»?
Дун Чуань с улыбкой пояснил:
— Плиты стоят, но это ещё не значит, что работа закончена. Основания, украшения сверху — всего этого тогда не было. Теперь всё сделано, вот и можно считать, что завершено.
Тут Чжао Хай понял. Он кивнул:
— Вот оно как. Хорошо, пойдём посмотрим.
С этими словами он вместе с Дун Чуанем и остальными покинул академию и направился за город.
Вскоре они добрались до древнего поля битвы.
Сегодня здесь было оживлённо. Множество людей толпилось вокруг плит, разглядывая и вздыхая.
Дун Чуань, увидев это, вздохнул:
— Опоздали. Похоже, плиты официально завершили ещё утром. Впрочем, они своё дело сделали — говорят, теперь весь континент знает о них, и каждый день сюда приходят толпы. Представители других академий тоже приезжали посмотреть. На этот раз мы прославились.
Он с воодушевлением смотрел на плиты.
Чжао Хай проследил за его взглядом и заметил перед плитами небольшую стелу. Ему стало любопытно, и он тут же подошёл.
Оказавшись у стелы, Чжао Хай обнаружил, что плиты теперь выглядят совсем иначе, чем прежде.
Раньше на них были только надписи и картины, без особых украшений. Теперь же появилось множество декоративных элементов. Все тридцать шесть плит соединили толстой железной цепью. Снизу установили основания, а вокруг возвели каменную ограду.
А перед тридцатью шестью плитами стояла небольшая стела. На ней была высечена статья о том, как создавались плиты, и имена создателей.
Там, разумеется, было и имя Чжао Хая, причём стояло первым.
Увидев это, Чжао Хай горько усмехнулся. Он и не думал, что его имя высекут на стеле. Ему это было непривычно.
Дун Чуань и остальные, напротив, радовались. Но они были учениками академии и умели держать себя. Они лишь смотрели на свои имена с улыбкой, не позволяя себе лишнего.
Тридцать шесть плит занимали немало места, но по сравнению с древним полем битвы — немного. Впрочем, теперь большинство приходивших сюда шли именно к плитам. Осмотрев их, уже потом шли на само поле. Потому у плит было людно.
А Чжао Хая из-за его приметной внешности уже узнали. Пришлось ему покинуть древнее поле битвы и вернуться в Академию письменности.
Вернувшись, он не сразу взялся за книги, а тихо сел в своём дворике и, направив психическую силу в пространство души-объекта, принялся рассматривать его.
Ему очень хотелось понять, почему книга и кисть всё ещё не стали полностью золотыми.
И тут внезапно донёсся звук циня.
Мелодия была протяжной и ясной — очевидно, кто-то из учеников академии снова играл. В академии ученики, независимо от того, каков их душа-объект, обычно учились играть на каком-нибудь инструменте. Это не было обязательным, но все старались. Ведь умение играть облагораживает душу и полезно для культивации силы письменности. Как говорится, цинь, шахматы, каллиграфия и живопись — то, что литератор обязан освоить. Потому в академии, увидев человека с книгой над головой и цинем в руках, не удивляйтесь — цинь не его душа-объект, просто увлечение.
Чжао Хай и раньше слышал игру на цине. В академии играли многие. Погода стояла хорошая, друзья музицировали на свежем воздухе — излюбленное занятие литераторов. Потому он прежде не обращал на это внимания.
Но сегодня, услышав цинь, Чжао Хай опешил.
А затем его осенило: он культивирует не так, как здешние литераторы.
Другие литераторы, скованные своим душа-объектом, могли развивать силу письменности, лишь занимаясь тем, что связано с их душа-объектом. Игра на цине была лишь для души.
А он — иное дело.
Ему достаточно было заниматься чем угодно, связанным с литераторами, и сила письменности прибывала. Он читал, писал, вырезал стелы, рисовал — и всё это усиливало его силу. Но он ни разу не играл на музыкальных инструментах и не играл в шахматы.
Иными словами, из четырёх искусств, обязательных для литератора, два он ещё не освоил — музыку и шахматы.
Почерк у Чжао Хая теперь был отличный, книг он прочёл немало, живопись освоил во время работы над стелами — пусть не в совершенстве, но овладел. С практикой выйдет неплохо.
А вот цинь и шахматы он не трогал вовсе.
Так не связаны ли те позеленевшие участки на книге и кисти в его пространстве именно с этим?
(Конец главы)