Сюрприз.
Это был настоящий сюрприз.
Чжао Хай не ожидал, что книгу можно использовать и так.
Прежде он записал на ней лишь движения кулачной техники — потому золотой человек и оставался призрачным видением, без всякой плоти. Но стоило ему дописать способ культивации телесной практики, а в конце ещё и настрой «Удара, сотрясающего горы», — и появился тот, кто довёл эту технику до предела.
Только теперь Чжао Хай понял, как пользоваться книгой и кистью.
Он с восторгом смотрел на книгу. Это поистине сокровище. Впредь достаточно будет записать в неё всё, что он умеет, — и, раскрыв книгу, он в любой миг сможет пустить эти приёмы в ход против врага. Для него это было огромной удачей.
Не только боевые искусства, но и магические формации, и мечевые формации.
От одной этой мысли у Чжао Хая ускорился пульс. Книга была для него поистине бесценна.
Впрочем, кое-что его беспокоило. Он хотел посмотреть, какую энергию расходует книга. Он не верил, что она выпускает такие атаки, ровным счётом ничего не тратя. Будь так, это было бы слишком неразумно.
Потому Чжао Хай снова открыл «Удар, сотрясающий горы».
Золотой человек возник вновь. Но на этот раз Чжао Хай не следил за его движениями. Он сосредоточил внимание на самой книге. Смотрел, убывает ли в ней энергия.
Вскоре он обнаружил: энергия в книге действительно убыла, но совсем немного. И тут же из Тайцзи в небе отделился поток энергии и восполнил утраченное.
Однако затем Чжао Хай заметил: энергия, отделившаяся от Тайцзи, хоть и восполнила утрату, но не приумножила энергию книги.
Иными словами, если изначальная энергия книги равна бочке воды, то, применив один «Удар, сотрясающий горы», ты как бы зачерпнул из неё немного. И хотя энергия Тайцзи долила в бочку недостающее, сама бочка больше не стала. Бочка всё та же, и воды в ней столько же.
Чжао Хай чувствовал: чтобы книга и кисть стали сильнее, всё зависит от него самого. Чем больше он освоит того, что связано с литераторами, тем больше энергии будет в книге и кисти.
Чжао Хай с облегчением выдохнул и взглянул на книгу и кисть. Затем мысленно сосредоточился, и они оказались у него в руках.
Но едва книга и кисть покинули пространство, как тут же переменились: книга стала обычным томом в твёрдой обложке, а кисть — обычной кистью, ничем не примечательной. Совсем не то, что их сияющий золотом облик в пространстве.
И всё же Чжао Хай ясно ощущал: книга по-прежнему связана с золотой энергией пространства. Иными словами, и снаружи с её помощью можно культивировать.
Чжао Хай с облегчением выдохнул. Затем попробовал взять кисть и написать в книге. На странице появились строки золотых иероглифов.
Едва отрывок был дописан, Чжао Хай мысленно сосредоточился, и строки исчезли. Ещё одно усилие мысли — и рядом с ним возникло несметное множество оперённых стрел. Плотные, неисчислимые, они выглядели устрашающе.
Это было только что записанное им в книге заклинание — «Тьма стрел».
Чжао Хай взглянул на стрелы и удовлетворённо кивнул. Мысленно сосредоточился, и стрелы исчезли, словно их никогда и не было.
Чжао Хай остался ещё довольнее.
Он прекрасно понимал: наконец найден способ пользоваться книгой. Чтобы книга выпустила то или иное боевое искусство или заклинание, нужно записать всё предельно ясно. Взять хотя бы «Тьму стрел»: нужно указать её свойства, способ применения духовной энергии, а вдобавок начертить магическую формацию. Только так, предельно ясно.
С боевыми искусствами то же самое. Для техники телесной практики нужно ясно описать метод, способ применения духовной энергии или природной энергии. Только тогда книга сможет выпустить эту технику и помочь тебе в бою.
Пусть это и хлопотно, для Чжао Хая это было нипочём.
Способов применения у книги поистине множество. Стоит научиться ею пользоваться — и она станет грозным оружием.
А есть ли у кисти иное предназначение, Чжао Хай пока не разобрался.
Он было хотел с помощью силы мысли «побеседовать» с книгой и кистью, попытаться с ними связаться и выяснить их применение.
Но едва сила мысли коснулась книги и кисти, как наткнулась на пустоту — хаос и мрак, ничего. Никак не узнать, как ими пользоваться. Словно в них и вовсе нет силы мысли.
Чжао Хай с облегчением выдохнул.
Он понял: сила мысли в книге и кисти не отсутствует — просто они только-только сформировались, и эта сила ещё не родилась. Как новорождённый младенец: попробуй спроси у него про Четверокнижие и Пятикнижие — это просто издевательство.
Но от этого книга и кисть нравились Чжао Хаю ещё больше.
Ведь вложить в оружие силу мысли — значит вложить в него душу. Это ощущение было новым и приносило чувство свершения.
Прежде у оружия Чжао Хая такого ощущения не было. Здешнее оружие в Мире Душ почти всё было готовым. А из внешнего оружия он чаще всего пользовался Люинем. Но Люинь — вещь запрограммированная, силы мысли в нём нет вовсе.
Потому такой опыт Чжао Хай переживал впервые. И, честно говоря, он был им очарован. Ему нравилось это чувство. Словно наблюдаешь, как твой ребёнок растёт день ото дня. Это чувство не описать никакими словами.
Чжао Хай подумал и решил составить для себя расписание.
Ему ещё предстояло какое-то время оставаться в Академии письменности и учиться здесь. Значит, нужно было как следует распределить время.
Прежде всего — занятия. В Академии письменности уроки обычно шли полдня. Но это отнимало у него половину дня. Во время занятий он ничего не мог делать.
Днём он читал. Ещё хотел упражняться в игре на цине, в каллиграфии, в живописи, в шахматах, да ещё и писать в книгу. Тут уж требовалось всё тщательно распределить.
Хорошенько всё обдумав, Чжао Хай в конце концов решил: в Академии письменности главным для него будет чтение.
На континенте Письменности каждая из восьми великих академий славилась своим. Так, Академия письменности, вероятно, хранила больше всех книг. Академия шахмат лучше всех знала путь шахмат, Академия музыки была лучшим местом для изучения музыки, Академия живописи — для рисования, Академия силы кисти — для каллиграфии, Академия чернильного аромата — для письма, Академия бумажных облаков — для изготовления книг, а в Академии чернильного камня была сильнейшая защита.
Чжао Хай хотел странствовать по всему континенту Письменности, а значит, должен был побывать во всех восьми академиях.
Таким образом, цинь, шахматы, живопись и каллиграфию можно отточить в других академиях. А в Академии письменности достаточно побольше читать.
Уяснив это, Чжао Хай решил: утром — занятия, днём — чтение, вечером — писать в свою золотую книгу. Он запишет туда всё, что умеет.
Приняв решение, Чжао Хай наконец с облегчением выдохнул. Взглянул на небо — уже поздно. И решил спать. Хоть он и распределил свои дела, сон оставался для него необходим.
День прошёл без происшествий.
На следующее утро Чжао Хай встал рано, позавтракал в столовой и отправился на занятия.
Наставники элитного класса читали превосходно. Слушая их и сверяя услышанное с тем, что узнавал из книг, Чжао Хай каждый день чувствовал, будто у него открываются глаза.
После утренних занятий его снова нашёл Дун Чуань.
Чжао Хай взглянул на него с недоумением:
— Что случилось, Дун Чуань? Сегодня не пошли встречаться с друзьями-литераторами?
Дун Чуань с улыбкой ответил:
— Идём, Хай-гэ. Слышал, ты в последние дни читаешь как одержимый. Так не годится. Наставник говорил: нельзя зубрить до изнеможения. Когда надо — отдыхай. К тому же ты мастер растений — зачем тебе столько книг? Достаточно внимательно слушать на занятиях.
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Не беспокойся, со мной всё в порядке. Я просто люблю читать. В академии столько книг — если их не дадут мне прочесть, мне будет ещё беспокойнее. Идите развлекайтесь, а как прочту все книги, найду вас.
Дун Чуань взглянул на него:
— Хай-гэ, ты серьёзно? Я знаю, сколько книг в академии, — около ста тысяч. Ты хочешь все прочесть? До каких же лет?
Чжао Хай с улыбкой ответил:
— Разумеется, все я не прочту. Не волнуйся. Многие книги я просто беру полистать. Ты же знаешь, на нашем континенте Души Оружия столько книг нет. Раз представилась возможность, хочу как следует почитать.
Услышав это, Дун Чуань ничего не мог поделать. Он лишь кивнул:
— Ладно, Хай-гэ, только береги себя. Будет время — приходи к нам выпить.
Чжао Хай отозвался, и Дун Чуань, поклонившись, ушёл.
Чжао Хай смотрел ему вслед и лишь улыбался.
Дун Чуань был неплохим человеком. Хоть и с повадками молодого господина, но искренний. С таким стоит дружить.
Впрочем, Чжао Хай не пошёл с ними развлекаться.
Он не был таким, как Дун Чуань и его друзья. Те — жители Мира Душ и не могли его покинуть. А он — другое дело. Ему предстояло уйти. Чем раньше он уйдёт, тем скорее увидит Лауру и остальных. Потому нельзя было тратить время на праздность. Дел у него ещё много.
От этой мысли Чжао Хай повернулся и направился прямо в библиотеку.
Там он взял целую кипу книг и отнёс их в свой дворик.
Обычно в библиотеке не позволяют брать столько книг за раз. Но Чжао Хай был исключением. Он брал так не впервые: забирал накануне, возвращал на следующий день.
Библиотекари не понимали, зачем ему это. Столько книг за день не прочесть. А назавтра он их возвращал. Уму непостижимо.
Поначалу они боялись, что Чжао Хай испортит книги. Но, тщательно проверив, убедились: всё в целости. И перестали обращать внимание, махнули рукой — пусть чудит.
Чжао Хай приносил книги в комнату и принимался «беседовать» с ними с помощью психической силы, постигая их содержание. А это и было культивацией.
До темноты он прочёл все взятые книги. Затем убрал их, сходил в столовую, перекусил и вернулся в свой дворик. Открыл золотую книгу, взял золотую кисть и принялся в ней писать. Он записывал всё, что умел: техники, формации — всё.
Лишь около десяти вечера Чжао Хай убрал золотую книгу и кисть и пошёл спать. На этом его день заканчивался.
В последующее время жизнь Чжао Хая стала весьма размеренной: занятия, библиотека, свой дворик. Кроме этих трёх мест он почти нигде не бывал.
Незаметно погода стала холоднее.
Хотя Гуаньчао — приморский город и здесь не очень холодно, Чжао Хай понял: зима пришла.
И тут академию ждало ещё одно событие, обрадовавшее всех учеников, — каникулы.
Академия уходила на каникулы. Пришла зима, приближался Новый год — ученикам, разумеется, полагался отдых.
Чжао Хая это, впрочем, не касалось.
Он не собирался покидать академию. Напротив, счёл это возможностью как следует почитать библиотечные книги.
Чжао Хай пошёл к Гуань Хуну и всё ему объяснил.
Библиотека на время каникул закрывалась. Чжао Хай хотел попросить Гуань Хуна позволить ему пожить в библиотеке на время каникул — во-первых, чтобы читать, во-вторых, чтобы присмотреть за библиотекой.
Даже на каникулах академия оставляла людей для присмотра. Впрочем, Академия письменности отличалась от земных школ. Здесь академия была не только местом учёбы, но и административным органом. Наставники академии обычно жили при ней вместе с семьями. Потому учеников отпускали, но многие ведомства продолжали работать. Библиотека же закрывалась. Каждый год в это время назначали нескольких наставников, которые при возможности заглядывали в библиотеку. Обычно же двери были заперты.
Раз Чжао Хай хотел там поселиться, у Гуань Хуна не было причин возражать. Позади библиотеки было помещение для отдыха, где можно было жить и даже развести огонь и готовить. Для Чжао Хая — самое подходящее.
Услышав согласие Гуань Хуна, Чжао Хай обрадовался ещё больше.
В день начала каникул он перебрался в библиотеку. С тех пор он там и жил, и ел.
Поскольку учеников распустили, повара из столовой тоже ушли. Чжао Хаю приходилось готовить самому.
Гуань Хун сперва хотел, чтобы Чжао Хай столовался у наставников. Но тот отказался — хотел сам. В конце концов Гуань Хуну пришлось согласиться. В комнате отдыха за библиотекой можно было готовить, так что пусть будет по-его.
Так Чжао Хай обрёл настоящую свободу. Лишь изредка выбирался за покупками, а всё остальное время проводил в библиотеке. Жизнь его была до предела насыщенной.
(Конец главы)