Лун Юньфэй смотрел на стоявших перед ним людей.
Одежда на них порвалась и пропиталась грязью, волосы стали длиннее и растрёпаннее, чем в день ухода, отросли бороды — сразу видно, что давно не приводили себя в порядок. И сами они похудели. Но дух их был превосходен: глаза горели, словно перед ним стояли совсем другие люди.
Лун Юньфэй с облегчением выдохнул и наконец остановил взгляд на Чжао Хае. Он сложил руки в приветствии и отвесил глубокий поклон:
— Господин, Юньфэй благодарит вас. Вашими стараниями мастера растений континента Письменности поднялись по меньшей мере на две ступени. Юньфэй приносит вам свою благодарность.
Чжао Хай махнул рукой и негромко произнёс:
— Не стоит. Я многому научился здесь, на континенте Письменности, потому должен и сам что-то дать здешним людям — только так это можно назвать обменом.
Он сделал паузу и продолжил:
— Но я хотел бы, чтобы господин Лун пообещал мне одну вещь: соберите всё, чему я вас научил, в книги и передайте всем академиям, чтобы те обучили этому обычных мастеров растений. Я верю, что с их помощью континент Письменности станет ещё процветающее.
Лун Юньфэй кивнул и обернулся к Цай Ваньпэну и остальным:
— Ваньпэн, идите отдыхать. А потом приведите в порядок всё, чему научились у господина, и передайте мне.
Цай Ваньпэн и его спутники отозвались, поклонились обоим и ушли.
Когда они удалились, Лун Юньфэй провёл Чжао Хая в свою комнату. Усевшись, он взглянул на Чжао Хая:
— Господин, то, что вы рассказывали о мутировавших семенах, мы уже собрали в книги и передали другим великим академиям. За то, что сделали это без вашего согласия, прошу прощения.
Чжао Хай лишь на миг опешил, затем бросил на Лун Юньфэя многозначительный взгляд и слегка улыбнулся:
— Ничего. Я рассказывал для того, чтобы люди учились. Вы передали им — и прекрасно, мне же меньше хлопот.
Лун Юньфэй, увидев этот взгляд, почувствовал, что Чжао Хай о чём-то догадался, но не был уверен, потому лишь сказал:
— Тогда я благодарю вас, господин.
Чжао Хай покачал головой:
— Не стоит церемоний. На самом деле я восхищаюсь жителями континента Письменности. Хотя здешние литераторы и теснят другие профессии, о простых людях они всё же заботятся. Уже по тому, что у вас введено всеобщее образование, это видно.
Он сделал паузу и продолжил:
— А мастера растений — ключ к улучшению жизни простых людей. На любом континенте простые люди — основа всего. Если к простым людям относятся плохо, то, как бы сильны ни были отдельные мастера, придёт день, когда всё будет перевёрнуто. Сила одного простого человека ничего не значит, но когда они объединятся, эта мощь сотрёт в пыль любую профессию.
— Я передаю вам то, что умею, именно для того, чтобы к простым людям относились чуть лучше, чтобы они жили чуть счастливее. Вот что должен делать правитель.
Лун Юньфэю показалось, что в словах Чжао Хая скрыт особый смысл, но он не вполне его понял, потому лишь подхватил:
— Хорошо, господин, не беспокойтесь, я всё улажу.
Чжао Хай взглянул на него и вздохнул:
— Хотелось бы верить. Господин Лун, я скажу вам лишь одну фразу: один цветок не делает весны — лишь когда Сотня цветов расцветёт в одночасье, придёт весна. Надеюсь, вы запомните эти слова.
Он сделал паузу и добавил:
— Я устал, пойду отдохну. До встречи.
С этими словами Чжао Хай поднялся, поклонился слегка растерянному Лун Юньфэю и вышел.
Лун Юньфэй смотрел, как Чжао Хай покидает дворик, и лишь тогда вздохнул:
— Я бы тоже хотел. Но, увы, сейчас у меня нет ни таких сил, ни такой власти.
Он снова вздохнул и медленно опустился в кресло.
Вернувшись к себе, Чжао Хай быстро умылся и хорошенько выспался. Проснулся он лишь на следующее утро. Позавтракав, он, как и прежде, отправился на уроки шахматного искусства.
После обеда у Чжао Хая наконец появилось свободное время. Он снова пришёл в библиотеку, взял несколько полюбившихся книг и принялся читать.
Казалось, всё вернулось к прежнему покою. Но Чжао Хай знал: долго в Академии шахмат он не задержится. Здесь он освоил почти всё, что можно было освоить, и перечитал почти все книги, что можно было прочесть. Пора уходить.
В последующие дни жизнь Чжао Хая вновь стала спокойной. Каждый день — занятия, чтение, записи в золотую книгу. Одновременно он занимался систематизацией: приводил в порядок шахматные партии, изученные на уроках. Ему хотелось проверить, не удастся ли вывести из них новую формацию.
По его расчётам, это было вполне возможно. Ведь те партии уже несли в себе зачатки формаций. Стоит как следует их обдумать и привести в порядок — и непременно получится новая формация.
Через несколько дней Чжао Хай наконец завершил свои дела. Он готовился уходить. Единственное, чему стоило учиться в Академии шахмат, — это шахматное искусство. Теперь он его освоил, потому и должен был уйти.
Уходить просто так, разумеется, нельзя. Потому Чжао Хай за несколько дней предупредил Лун Юньфэя. Тот, услышав, что Чжао Хай уходит, удивился, но сразу согласился. В конце концов, Чжао Хай не был учеником Академии шахмат, и удерживать его они не имели права.
К тому же теперь они показывали, что хотят восстановить с Чжао Хаем отношения, потому тем более не могли его задерживать. Потому Лун Юньфэй эти дни устраивал прощальные пиры.
Когда Чжао Хай покидал Академию шахмат, Лун Юньфэй лично проводил его до подножия горы. Вместе с ним вышли и Цай Ваньпэн с другими мастерами растений. Для них Чжао Хай был ещё дороже: он научил их, как стать настоящими мастерами растений.
Покинув Академию шахмат, Чжао Хай не сразу отправился в другие академии, а повернул обратно в Гуаньчао. Ему хотелось посмотреть, как там дела, узнать, освоили ли мастера растений Академии письменности способ выплавки мутировавших семян.
По дороге в Гуаньчао Чжао Хай сразу направился в Академию письменности. Когда он пришёл, многие его увидели и бросились здороваться. Чжао Хай отвечал на приветствия. Наконец он добрался до Зала собрания письменности и велел позвать Гуань Хуна.
Едва Гуань Хун услышал, что Чжао Хай вернулся, как сразу пришёл в Зал собрания письменности и провёл Чжао Хая в свой кабинет. Усевшись, Гуань Хун взглянул на него:
— Что? Вернулся из-за мутировавших семян?
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— От тебя не скроешь. Да, из-за них. Когда я был в Академии письменности, то не стал читать лекции мастерам растений, боясь, что вы неправильно поймёте. Но в Академии шахмат меня попросили, и я не смог отказаться — прочёл. А после лекций вспомнил про Академию письменности и специально вернулся.
Гуань Хун с улыбкой ответил:
— Люди из Академии шахмат умеют вставить своё слово. Но у них хватило решимости. Похоже, они хотят с тобой помириться. Что ж, это к лучшему: теперь другие не станут тебя донимать. Не беспокойся, присланные ими записи по выплавке мутировавших семян я уже дал здешним мастерам растений. Они уже могут изготовлять мутировавшие семена. Похоже, метод верный, так что не тревожься.
Чжао Хай кивнул, затем указал на деревянный ящик у своих ног и негромко произнёс:
— Этот ящик — необходимое снаряжение мастеров растений континента Души Оружия. Всё, чему я учил в Академии шахмат, лежит внутри. Пусть господин Гуань отдаст его переписать и сохранит. Оригинал я заберу с собой.
Услышав это, Гуань Хун сразу понял. Он кивнул:
— Хорошо, я всё устрою. Сейчас же распоряжусь. Но на это нужно несколько дней. Давай так: ты пока поживи здесь, в своей прежней комнате.
Чжао Хай кивнул:
— Хорошо, тогда я пойду отдыхать.
Он поднялся, поклонился Гуань Хуну и вышел. Гуань Хун смотрел ему вслед и слегка улыбался, и в глазах его была благодарность.
То, что Чжао Хай вернулся в Академию письменности, было для него полной неожиданностью. Даже если бы Чжао Хай не вернулся, они не могли бы ничего сказать. Ведь он прожил здесь почти год. За такое время они так и не попросили его читать лекции. Даже если они ничему не научились, винить следовало не Чжао Хая, а себя — за недальновидность. Но Чжао Хай вернулся и принёс свои записи, чтобы они могли снять копию. Какая это была доброта! Гуань Хун был поистине благодарен Чжао Хаю.
А Чжао Хая в это время уже утащили пить. Утащили его не кто иные, как Дун Чуань и остальные. Они только что закончили занятия и услышали, что Чжао Хай вернулся. Тут же прибежали к Залу собрания письменности и стали ждать. Едва Чжао Хай вышел, они, не говоря ни слова, потащили его в столовую. Чжао Хай, разумеется, не стал возражать. Так они добрались до столовой, заказали кучу блюд и принялись пировать.
Чжао Хай тоже обрадовался встрече с Дун Чуанем и остальными. Они пировали с полудня до вечера. В конце концов Дун Чуаня и его друзей снова унесли в комнаты, а Чжао Хай сам вернулся к себе.
На следующее утро Чжао Хай, как обычно, пошёл в столовую завтракать, но Дун Чуаня и остальных не увидел. Затем он отправился слушать лекции в элитном классе. Лишь в полдень, после занятий, он снова встретил Дун Чуаня и его друзей. Лица у них были неважные — похмелье, очевидно, мучило их.
В последующие дни Чжао Хай обосновался в Академии письменности. Но, кроме первого дня, на лекции он больше не ходил. Заглянул он и в класс мастеров растений. Там уже выделили отдельного наставника, чтобы преподавать изготовление мутировавших семян. Чжао Хай даже провёл для них одно занятие.
Помимо этого, большую часть времени Чжао Хай гулял по Гуаньчао, а иногда специально выбирался к морю и покупал морские деликатесы с рыбацких лодок. Большинство из них были местными, здешними. Разумеется, значительная часть купленного отправлялась в его пространство. Но главным для Чжао Хая оставалось одно — записи в золотую книгу. Это было сейчас самым важным.
(Конец главы)