Утро вновь было временем занятий.
Чжао Хай, разумеется, тоже учился. Он не был в одном классе с Дун Чуанем и остальными. Сейчас материал, который он изучал, был уже весьма глубок, потому нельзя было, как в первые дни, послушать несколько занятий и перейти в другой класс. Надо сказать, преподаватели элитного класса читали поистине на ином уровне.
Отзанимавшись всё утро, Чжао Хай не пошёл с Дун Чуанем. Но и в академии он не остался. Хотя ему всё ещё нужно было прочесть множество книг, ему хотелось побольше узнать о Гуаньчао и о континенте Письменности.
Чжао Хай один покинул академию и принялся бродить по Гуаньчао, разглядывая город и выискивая, нет ли здесь чего-нибудь примечательного.
Гуаньчао считался одним из знаменитых городов континента Письменности и одним из древнейших. Главное же — здесь находилось древнее поле битвы, оставшееся после войны с Разрушителями. Правда, теперь оно превратилось в одну из городских достопримечательностей.
Чжао Хай испытывал к этому полю битвы изрядное любопытство. Потому сразу отправился туда.
Лишь оказавшись на месте, Чжао Хай узнал, что здесь находились руины прежнего Гуаньчао. Город был разрушен во время войны с Разрушителями, и теперь от него остались лишь развалины. Однако здесь не ощущалось ни капли энергии разрушения. Это Чжао Хая немало удивило.
Он внимательно осмотрел древнее поле битвы, прочёл надпись на каменной стеле — и только тогда понял: когда-то здесь тоже было полно силы разрушения. Но несколько поколений жителей континента Письменности неустанно трудились, и в конце концов литераторы очистили поле битвы от этой силы.
В память о той войне это место и оставили, чтобы потомки могли почтить её. Впрочем, поле битвы было не всем прежним полем — лишь одним его участком. Место, где стоял Гуаньчао, было слишком удобным, здесь требовалось построить причал, потому этот участок сохранили, а на остальной земле возвели новый город — нынешний Гуаньчао.
С тех пор как Гуаньчао отстроили, он больше не знал войн, и потому считался одним из знаменитых древних городов континента Письменности. Но по сравнению с древним полем битвы он всё же был новым.
Обойдя поле битвы кругом, Чжао Хай наконец убедился: силы разрушения здесь действительно не осталось. Ни капли. А это было редким делом.
Желающих взглянуть на древнее поле битвы хватало. Чжао Хай видел множество людей. В основном литераторы: одни приехали издалека специально, другие — местные, собравшиеся с друзьями, чтобы посмотреть на поле битвы и поговорить о былом.
Фигура Чжао Хая всюду привлекала внимание. Впрочем, он давно к этому привык.
В первый раз он лишь окинул поле битвы общим взглядом. Во второй — уже не просто смотрел, а наблюдал, размышляя, какой была та великая битва.
В голове Чжао Хай вновь и вновь восстанавливал картину: боевые корабли Разрушителей внезапно обрушились с небес на Гуаньчао, и огромные потоки силы разрушения хлынули в город прямо с неба. Люди в городе пришли в ужас и бросились кто куда. Одновременно все сильные мастера города начали контратаку. Так и разразилась великая битва.
Она длилась долго и закончилась отступлением людей. Но хотя люди отступили, город был полностью разрушен. А Разрушители, не задерживаясь, двинулись вглубь континента.
Время шло.
Когда Чжао Хай покинул древнее поле битвы, небо уже потемнело, наступила ночь.
Чжао Хая это не заботило. Он шагал вперёд и вспоминал собранные сведения о поле битвы.
И в этот миг Чжао Хай внезапно ощутил убийственную ауру.
Она мгновенно накрыла его. Чжао Хай сразу пришёл в себя. В глазах его мелькнуло холодное сияние, но он сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил идти.
Древнее поле битвы находилось за городом, но совсем недалеко от него. Однако сюда приходили для осмотра, и обычно люди уходили до наступления темноты. Таких, как Чжао Хай, кто оставался здесь после заката, было немного.
Потому место это было глухим, безлюдным. Это и дало противнику возможность. Оттого он и осмелился так открыто явить враждебность.
Чжао Хай чувствовал: противник не просто враждебен, он исполнен убийственных намерений и, весьма вероятно, готов нанести смертельный удар.
Но Чжао Хая это не волновало. Ему хотелось увидеть, кто это — люди рода Май или Академии шахмат.
Чжао Хай шаг за шагом шёл вперёд. Он чувствовал, как убийственная аура противника сгущается. Чжао Хай ощущал, что тот тоже движется и в любой миг готов ударить.
Чжао Хай внезапно остановился.
Остановился он столь неожиданно, что аура, которой противник его удерживал, дрогнула. Чжао Хай холодно фыркнул:
— Кто там? Прячешься, как вор, — выходи!
— Хм!
Раздался холодный смешок. Затем из темноты медленно вышел человек.
Он был одет как литератор, в тёмно-синем одеянии. Над его головой парила книга, и ещё одна книга была у него в руке.
Чжао Хай внимательно взглянул на него. На вид этому человеку было около сорока, он носил три пряди бороды и выглядел весьма статно.
Но сейчас в его глазах сверкало холодное сияние, и он неотрывно смотрел на Чжао Хая.
Чжао Хай взглянул на него и негромко произнёс:
— Ты из рода Май или из Академии шахмат?
Литератор посмотрел на Чжао Хая и ровно ответил:
— Я наставник рода Май. Услышал, что ты грозишься вырезать весь род Май, и решил взглянуть, что за человек осмелился на такие слова.
Чжао Хай посмотрел на него и громко рассмеялся:
— Ты откровенен, не стал скрывать, кто ты. Это мне даже нравится. Но я всё равно тебя убью — потому что я ощутил от тебя убийственную ауру. А раз есть убийственная аура, значит, ты хочешь меня убить. Тех же, кто хочет меня убить, я обычно не отпускаю.
Тот холодно усмехнулся:
— Смелые слова. Хотел бы я посмотреть, каков уровень мастеров танца в пустоте с континента Души Оружия. Впрочем, судя по твоему тону, уровень у тебя так себе. У мастеров уровня танца в пустоте есть и другое прозвание, ты ведь его знаешь?
— Некоронованный король, — с улыбкой ответил Чжао Хай. — Это прозвание мне, конечно, известно. Но, к сожалению, ты встретил не кого-нибудь, а меня, Чжао Хая. Некоронованный король всё же без короны, так что королём его не назовёшь. А тот, кто оскорбил меня, — пусть он даже некоронованный король, — обречён. Ладно, хватит пустых слов. Начинай.
Тот холодно улыбнулся:
— Как раз вовремя. Мне и самому хочется посмотреть, каков уровень людей с континента Души Оружия.
С этими словами он двинул рукой, и книга в его ладони раскрылась. Тут же из неё вырвался поток золотого света. Золотые лучи, едва появившись, превратились в огромные золотые иероглифы. Они устремились прямо к Чжао Хаю.
Такой способ атаки Чжао Хай видел впервые. Ему стало любопытно, но он не осмелился действовать необдуманно. Сейчас он находился на континенте Письменности, в незнакомом месте. Если он по неосторожности допустит ошибку, веселья будет хоть отбавляй.
Чжао Хай мысленно сосредоточился, и температура вокруг него мгновенно упала. Он ударил кулаком вперёд, и из его руки вырвался синий свет. Иероглифы, возникшие перед ним, и синий луч исчезли одновременно.
Увидев, что его синий свет и иероглифы пропали вместе, Чжао Хай не обрадовался — напротив, лицо его переменилось.
Он не ожидал, что сила атаки противника окажется настолько велика. Ведь в этот удар он вложил силу крайнего холода и использовал шесть десятых своей мощи. Даже на континенте Души Оружия обычный мастер уровня танца в пустоте не смог бы принять такой удар. А противник принял его с лёгкостью. Это поистине поразило Чжао Хая.
Но Чжао Хай не знал, что противник удивлён ещё больше.
Хотя его удар выглядел небрежным, на деле он вложил в него восемь десятых силы. Ведь все атаки литераторов на континенте Письменности таковы: даже удар в полную силу выглядит так, будто они пишут статью, — непременно с лёгкостью, словно играючи.
Оба были немало удивлены, но следующая атака не заставила себя ждать.
Чжао Хай двинулся и негромко произнёс:
— Ледяная печать мира!
С этими словами он снова ударил кулаком. Удар был беззвучен, но температура вокруг мгновенно упала. Сейчас было лето, однако воздух вокруг стал таким холодным, что вода замерзала на лету. А противнику Чжао Хая показалось, будто он разом перенёсся в ледяную пустыню.
Но тот не был слабаком. Он холодно фыркнул, перевернул книгу в руке и низко произнёс:
— Статья, созданная Небом!
С его словами из книги внезапно вылетела целая статья и сложилась в стену письмён, тотчас встав перед ним.
В этот миг кулак Чжао Хая уже достиг цели.
Чжао Хай ударил по стене письмён. Раздался грохот, стена пошатнулась и исчезла. Лицо противника побледнело, изо рта хлынула кровь, и он отлетел назад.
Но Чжао Хай не дал ему отступить. Он двинулся и бросился вперёд.
И тут сбоку внезапно вырвался ещё один золотой луч.
Он появился в самый подходящий момент — как раз когда Чжао Хай преследовал того человека. Луч возник внезапно и ударил ему в спину с огромной скоростью.
Чжао Хай холодно бросил:
— Тебя я ждал.
Он развернулся и ударил кулаком по золотому лучу. Луч тотчас исчез.
Чжао Хай обернулся туда, откуда он появился.
Там стоял человек. Тоже в одеянии литератора, но на вид не старше тридцати. В руке он держал складной веер и выглядел утончённо и мягко.
Лицо у него было бледное, безбородое, черты можно было назвать красивыми, но глаза слишком узкие и длинные, что придавало ему коварный вид. Сейчас он с улыбкой смотрел на Чжао Хая. Улыбка эта напоминала кота, глядящего на барахтающуюся мышь.
Чжао Хай посмотрел на него и негромко произнёс:
— Любопытно. Сразу пятеро, и все — мастера уровня танца в пустоте. Ха-ха-ха, Академия шахмат и впрямь оказала мне честь.
(Конец главы)