На сей раз на великое собрание союза против Святой академии люди из союза семей не явились. Чжао Хай известил их, но они не только не пришли сами — не прислали даже представителя. И не потому, что союз семей почуял неладное и начал остерегаться Чжао Хая, — они просто злились, просто не хотели больше его видеть.
В прошлый раз, когда у горы Чжухуа шла великая битва с Нянь Ицзю, они добыли немало продовольствия. Хотя зерно и хранилось у Святой академии, изначально было условлено делить его пополам. Иными словами, продовольствие, которое союз семей передал в руки Чжао Хая для помощи городам-государствам, принадлежало не только Святой академии — половина была их собственной. И пусть досталось оно им даром, теперь они считали его своим. При их жадности они, разумеется, не желали отдавать его. А теперь большую часть забрали и раздали другим городам-государствам — как тут не злиться?
Именно из-за этой злости они и не захотели ехать на собрание. К тому же Святая академия как раз вела наступление — пусть против них это была лишь отвлекающая атака, — и они могли использовать это как предлог для отсутствия. Главное ведь — узнать, что там решили.
Чжао Хай не стал ничего от них скрывать и прямо сообщил о решениях собрания. Разумеется, он не мог сказать правду. Он сообщил лишь о двух вещах: во-первых, решено как можно скорее отправить войска в Ялунское государство, поддержать передовую и дать уставшим воинам передовой отдохнуть в тылу; во-вторых, о вступлении Шину и других городов-государств в Государство Мимунь.
Честно говоря, услышав, что Шину и другие добровольно вошли в Государство Мимунь, люди из союза семей остолбенели. Они никак не ожидали такого. И одновременно поняли, что прежде, похоже, совершили немало ошибок. Если бы они действовали, как Чжао Хай, Ялунское государство стало бы не таким, как сейчас, а куда больше.
Но было очевидно, что теперь уже поздно что-либо предпринимать. Это лишь усилило ненависть союза семей к Чжао Хаю. По их мнению, если они чего-то не получили, то и другие не должны получать. А если другие получили то, чего не получили они, они начинали ненавидеть этих людей. Теперь Чжао Хай стал целью их ненависти.
Впрочем, как бы то ни было, решение Чжао Хая прийти в Ялунское государство с подкреплением было для них в конечном счёте благом. Приход Чжао Хая в Ялунское государство означал, что он оказался на их территории. Так следить за ним становилось удобнее, и можно было полностью сообщать Святой академии о его действиях. Стоило Святой академии ещё раз разбить Чжао Хая и его людей — и они тотчас объявили бы о вступлении в Святую академию. Тогда союз против Святой академии снова получил бы удар, и до его уничтожения оставалось бы недолго.
Потому, когда союз семей получил извещение Чжао Хая о том, что великая армия скоро прибудет и разделится на две части — одна отправится на передовую заменить тамошние войска, а другая будет отдыхать в тылу, причём не в одном городе, а в нескольких, — люди из союза семей не заподозрили ничего дурного.
Затем союз семей тоже сделал кое-какие приготовления — разумеется, для приёма гостей. Они всё ещё были частью союза против Святой академии и должны были хорошо принять его войска.
Через десять дней после великого собрания Чжао Хай лично во главе трёхсоттысячной армии вошёл в Ялунское государство. Эти триста тысяч были лишь авангардом — все они направлялись на передовую, чтобы сменить тамошние войска. Затем должно было прибыть ещё двести тысяч. Эти двести тысяч остались бы в тылу для отдыха, чтобы сменить уставших воинов передовой. Чжао Хай уже выказывал намерение вести со Святой академией затяжную войну.
Против такого решения Чжао Хая люди из союза семей, естественно, не возражали. Их войска давно хотели уйти — не потому, что действительно устали, а потому, что только когда войска Чжао Хая встанут на их место, Святая академия сможет развернуть наступление, и Чжао Хай понесёт потери.
В день прибытия Чжао Хай отправился в Ялунский город и остановился в Резиденции правителя. Этим он демонстрировал, что не имеет никаких связей с родом Лун, желая убедить в том союз семей.
Союз семей, впрочем, так не думал. По их мнению, род Лун — всего лишь мёртвый дракон, бояться нечего. Они и не подозревали, что, остановившись в Резиденции правителя, Чжао Хай оказался в ещё более выгодном положении — ему стало проще совещаться с родом Лун.
.....
В кабинете рода Лун в этот момент сидели трое: Лун Тяньлинь, старый слуга рода Лун — тот самый старик, — и Чжао Хай.
Лун Тяньлинь всё ещё разглядывал Чжао Хая. Он видел его впервые. Прежде он лишь слышал о том, каков Чжао Хай, а теперь наконец увидел его самого. Конечно, он знал и о том, что Чжао Хай совершил: за короткое время его Государство Мимунь стало первым городом-государством в Мире Духовного Оружия, превзойдя даже Ялунское государство почти вдвое. Такая скорость развития поистине изумляла. Но ещё больше изумляло то, что при таком развитии Чжао Хай не оставил после себя слишком больших скрытых угроз. Пусть какие-то и были, но небольшие.
Чжао Хай взглянул на Лун Тяньлиня, затем перевёл взгляд на старика и слегка улыбнулся:
— Не ожидал, что владыка города Лун так молод. В таком возрасте обладать таким терпением, такой твёрдостью духа — поистине редкость. Почтенный, вы действительно много потрудились. Я, Чжао Хай, больше всего восхищаюсь людьми верными и справедливыми. Почтенный — как раз из тех, кем я восхищаюсь более всего.
Старик слегка улыбнулся и низким голосом произнёс:
— Владыка города Чжао, вы любезны. Это всё мой юный господин — он умён.
Лун Тяньлинь тоже смотрел на Чжао Хая:
— Моё мастерство далеко от вашего, владыка города Чжао. То, что Государство Мимунь в столь короткий срок стало первым городом-государством в Мире Духовного Оружия, вызывает у меня искреннее восхищение.
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Ничего особенного. Шаг за шагом — и этого можно достичь, ничего диковинного.
Лун Тяньлинь усмехнулся:
— Владыка города Чжао, вы слишком скромны. Кстати, владыка города Чжао, я хотел бы знать: те несколько городов-государств, что вошли в Государство Мимунь, по-прежнему управляют делами своих городов. Вы не боитесь, что в будущем что-то случится? Или вы намерены потом постепенно с ними разобраться?
Чжао Хай усмехнулся:
— Зачем мне с ними разбираться? Ты, верно, думаешь: раз они управляют делами своих городов, в будущем это станет угрозой? Если мои потомки окажутся неспособны, они вполне могут поднять мятеж. И тогда Мир Духовного Оружия снова погрузится в смуту, а моим потомкам будет грозить опасность. Так?
Лун Тяньлинь не стал ничего скрывать и кивнул:
— Верно, именно это я и имею в виду. Если бы я был на вашем месте, владыка города Чжао, я бы после объединения Мира Духовного Оружия постепенно разобрался с теми родами. Разобрался бы со всеми — и в Поднебесной воцарился бы мир.
— И на сколько лет этот мир? Старые роды уйдут — появятся новые; старые честолюбцы уйдут — появятся новые. У людей всегда есть честолюбие. Во все времена в мире не переводились честолюбцы, разве не так?
— Это дела будущего. Стоит уничтожить те роды да ещё нанести удар по могущественным семьям — и можно обеспечить своему роду тысячу лет покоя.
— А после тысячи лет? Хе-хе. Твой метод — обычный, все так поступают. Сила порой действительно лучший способ решить проблему. Но иногда решать проблемы не обязательно силой. Сила — не единственный способ.
— Прошу просветить!
— Всё просто — передать власть. Если Мир Духовного Оружия действительно объединится, я намерен передать власть. Военная, гражданская, судебная — все станут независимыми. Военачальников я намерен готовить в военной академии и постепенно отбирать из неё или из тех, кто отличился на поле боя. Причём военачальники не будут иметь права напрямую распоряжаться войсками. Владыка города не сможет вмешиваться в военные дела. Судебная система тоже станет независимой. Кто бы ни нарушил закон, дело будет передаваться в судебную систему, а владыка города не вправе его решать. А затем — место владыки Государства Мимунь. Это место я не намерен оставлять навечно за своей семьёй. Все владыки городских районов будут иметь право занять его. Но решать будут выборы. Голосовать будут все простые люди Мира Духовного Оружия.
На самом деле Чжао Хай говорил довольно туманно и сумбурно. Но при нынешнем положении Мира Духовного Оружия он не мог по-настоящему установить демократию и свободу, потому и объяснял так. Поймут ли его Лун Тяньлинь и старик — зависело от их способности понимать.
И действительно, оба поняли не всё. Лун Тяньлинь опустил голову и долго размышлял, прежде чем заговорить:
— Значит, по твоим словам, теоретически любой может стать владыкой города? Разве это возможно?
Чжао Хай низким голосом произнёс:
— Сейчас, конечно, нет. Сейчас люди ещё не понимают того, что я говорю, но постепенно поймут. Я в это верю. Когда поймут — тогда и можно будет. И тогда все обнаружат: хочешь стать владыкой города — пожалуйста. Можешь заручиться поддержкой простых людей. Они скажут, что ты достоин, — и ты сможешь стать. Скажут, что недостоин, — не станешь. Иными словами, ты сможешь стать владыкой города, не прибегая к войне. Разве это не лучше?
Лун Тяньлинь сразу понял смысл слов Чжао Хая. Тот ясно давал понять: он намерен провести реформу, сломать вековую традицию Мира Духовного Оружия. В Мире Духовного Оружия многие правящие роды в итоге погибали от мятежей подчинённых. А главная цель этой реформы — дать всем родам понять: хотите стать владыкой города — можно. Только заручитесь поддержкой простых людей, и вы станете владыкой. Не нужно военного переворота, не нужно убивать прежний правящий род. Достаточно поддержки простых людей — и ты владыка. Смена владык может происходить совершенно бескровно. А такого они прежде и представить не могли.
(Конец главы)