Все замерли.
Особенно Дун Чуань и его друзья.
За дни общения с Чжао Хаем он всегда держался мягко и учтиво, на лице его неизменно играла улыбка, в словах не было ни капли высокомерия. Со временем Дун Чуань и остальные почти позабыли, что перед ними — мастер уровня танца в пустоте.
И лишь сейчас они вдруг осознали: Чжао Хай не просто их друг. Он — мастер уровня танца в пустоте. А достоинство такого мастера не терпит оскорблений.
Май Фэй, услышав слова Чжао Хая, мгновенно переменился в лице.
Улыбка не сходила с губ Чжао Хая, но Май Фэю стало холодно. Он не ожидал, что Чжао Хай окажется столь жесток — с ходу заговорил об убийстве, да не только его самого, а всей его семьи.
Хуже того, Чжао Хай попал в самую точку.
Осмелиться на такое отношение к нему здесь Май Фэй мог лишь потому, что получил указание от семьи и поддержку стоящей за ним академии. Академия шахмат — одна из восьми великих академий континента Письменности, и Май Фэй был её учеником.
Не стоит думать, что между восемью великими академиями нет противоречий. Напротив, они немалы. Просто обычно эти столкновения скрыты за подковёрной борьбой и ещё не вышли на поверхность. Потому никто и не вмешивался в общение учеников разных академий.
На этот раз посланник континента Души Оружия, Чжао Хай, внезапно объявился в Гуаньчао и поступил в Академию письменности, чем немало возвысил её славу. Академия шахмат ощутила сильное давление.
Ведь сферы влияния Академии письменности во многом пересекались с владениями Академии шахмат. К тому же их силы располагались по соседству, так что они находились в прямом соперничестве.
Потому Май Фэй и получил это поручение — они хотели проверить личность Чжао Хая и выяснить, не интрига ли это Академии письменности.
Сначала Май Фэй и сам не предполагал, что дело обернётся настолько серьёзно.
Чжао Хай с ходу потребовал жизни всей его семьи и публичных извинений Академии шахмат. Согласиться на такое он не мог.
Он думал, что задание не таит опасности: за спиной у него Академия шахмат. Потому и позволил себе таким образом проверить реакцию Чжао Хая.
Но он недооценил Чжао Хая. Столь бурной реакции он никак не ожидал.
Чжао Хай посмотрел на Май Фэя и слегка улыбнулся:
— Не тревожься, сегодня я тебя не убью. Я дам тебе шанс. Вернёшься домой и расскажешь об этом тем, кто стоит за тобой. Посмотрим, как они отреагируют.
Он сделал паузу. Голос его звучал спокойно, но каждое слово было холодно, как лёд:
— Если они посмеют бросить мне вызов и дальше, будет так, как я сказал: я заберу твою жизнь и жизнь твоей семьи, а Академия шахмат публично принесёт извинения. Пусть об этом узнает весь континент.
— Если они не захотят продолжать, всё просто. Пришлите мне твою голову.
— Не пришлют — приду и возьму сам.
С этими словами Чжао Хай отвернулся от Май Фэя, подошёл к столу и сел.
Май Фэй с переменчивым лицом смотрел на него. Наконец холодно фыркнул и вышел.
Дун Чуань и остальные переглянулись, не зная, что сказать.
Через некоторое время Ду Вэй заговорил:
— Дун Чуань, садитесь же.
Затем он повернулся к уже сидевшему Чжао Хаю:
— Простите, господин Чжао Хай. Я не знал, что у этого парня сегодня найдёт коса на камень и он испортит вам настроение. Искренне прошу прощения.
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Ничего страшного, это не имеет значения. То, что я хотел сказать, он передаст. Посмотрим, как отреагируют его родные.
Он поднял чарку, сделал небольшой глоток и ровно произнёс:
— Надеюсь, они меня не разочаруют. Честно говоря, я уже давно никого не убивал.
Слова Чжао Хая прозвучали буднично.
Но у Дун Чуаня и всех остальных от них по спине пополз холод.
Такое явное пренебрежение к человеческой жизни для них, тепличных цветов, не переступавших порога академии, было поистине сокрушительным.
Хотя они сели, лица у всех были странные. Во взгляде на Чжао Хая сквозила отчуждённость, будто они видели его впервые.
Чжао Хай же не обращал на это внимания и говорил с ними как обычно, время от времени пил и закусывал. Держался он непринуждённо, ничуть не походя на человека, каким был только что.
Но Дун Чуань и остальные всё равно чувствовали неловкость.
Теперь они наконец поняли, насколько отличаются от Чжао Хая. Разница была слишком велика. Между ними пролегла глубокая пропасть поколений.
Чжао Хаю было всё равно.
В конце концов, на континенте Письменности он чужак. Дун Чуань и его друзья не поймут его мыслей. К тому же разница в силе: если мастер уровня танца в пустоте позволит кому угодно безнаказанно себя оскорблять, он недостоин звания мастера.
После еды Дун Чуань и остальные всё же повели Чжао Хая в поместье рода У за городом.
Там Дун Чуань и его друзья записались на участие в потоке с чашами, а Чжао Хай отправился на зрительские места.
Когда служитель поместья проводил его и он уселся, Чжао Хай наконец увидел площадку потока с чашами.
Это был искусственный ручей, выложенный синим камнем. Длиной около тысячи метров, он весь петлял. По ручью неспешно плыли деревянные лодочки.
По обоим берегам сидели литераторы. Все они не сводили глаз с лодочек. На зрительских местах вокруг сидело множество людей, тихо переговаривавшихся.
Чжао Хай увидел Дун Чуаня. Тот пока не получил возможности выйти на поле и ждал позади. Судя по виду, в ближайшее время ему это вряд ли грозило — перед ним было много желающих.
Тут одна лодочка внезапно остановилась перед литератором.
Тот улыбнулся, протянул руку, взял из лодочки чарку и одним глотком осушил. Затем взглянул на иероглифы на чарке и передал её служителю позади.
Служитель принял чарку, тоже взглянул на надпись и громко объявил:
— Вопрос: что сказано в десятом предложении на пятнадцатой странице «Впечатлений от „Чжун юна“» в издании Ли Чжэнъе?
Литератор подумал и негромко ответил:
— Должно быть: благородный муж при любых обстоятельствах должен быть спокоен и доволен собой.
Служитель промолчал.
Вскоре раздался низкий голос:
— Ответ верный. Ань Дао отвечает правильно ещё на один вопрос. На данный момент Ань Дао дал правильные ответы на пятнадцать вопросов.
Услышав это, толпа зашумела.
Они не ожидали, что Ань Дао и на этот раз ответит верно. Ведь вопросы в потоке с чашами были трудны. А он ответил уже на пятнадцать. Это казалось невероятным.
Затем поток с чашами продолжился.
Вскоре лодочка остановилась перед другим литератором. Тот выпил вино, взглянул на надпись на чарке — и лицо его переменилось. Наконец он горько усмехнулся, отдал чарку служителю, поднялся, сложил руки в поклоне и ушёл.
Увидев это, все поняли: он не смог ответить.
Остальные не стали его упрекать. Вскоре на его место сел другой.
Честно говоря, в таком состязании было много несправедливого.
Ведь никто не знал, где остановится лодочка. Если человек сидит на месте, а лодочка к нему не подплывает, то сколько бы он ни просидел, всё впустую. Он не только не выпьет вина, но и не ответит ни на один вопрос.
Впрочем, говорили, что удача тоже часть силы. К тому же в мире нет абсолютной справедливости. Так что поток с чашами ничем не выделялся.
С полудня до вечера Чжао Хай наблюдал за потоком с чашами.
Честно говоря, со стороны всё казалось простым, но отвечать на вопросы было очень трудно.
Чжао Хай заметил: за всё состязание каждый в среднем отвечал не больше чем на пять вопросов. Некоторые не могли ответить ни на один, а некоторые — на добрый десяток.
Тот самый Ли Чжэнъе ответил на восемнадцать вопросов, и лишь потом его поставили в тупик, заставив уйти. Но хотя он и покинул поле, ему рукоплескал весь зал. Очевидно, его выступление многих поразило.
Чжао Хай также заметил, что вопросы были очень разнообразны. Музыка, шахматы, живопись и каллиграфия, даже каллиграфия, счёт, а также гадания, астрология и прочие редкие темы.
И порой именно такие вопросы ставили людей в тупик. Многие литераторы спотыкались именно на них.
Лишь с наступлением рассвета поток с чашами наконец прекратился.
Впрочем, прекратились только вопросы. Люди по-прежнему могли подойти к ручью, пить и беседовать. По воде всё так же плыли лодочки с вином. Только число их стало куда больше, чем днём.
Главное — ночью все зрители могли подойти к ручью и выпить. Род У предоставлял вино без ограничений и невзирая на положение. Потому в это время множество людей собиралось у ручья, чтобы выпить и поговорить.
Чжао Хай тоже подошёл к ручью.
В руке он небрежно держал чарку вина, но лишь пригубил её, а затем направился к Дун Чуаню и его друзьям.
Дун Чуань и остальные беседовали с каким-то литератором. Чжао Хай взглянул — и узнал его. Это был тот самый Ань Дао, что днём блистал.
Дун Чуань, завидев Чжао Хая, тут же заговорил:
— Старший Ань, позвольте представить. Это господин Чжао Хай с континента Души Оружия. Господин Чжао Хай, это старший Ань. Вы, должно быть, видели его сегодня днём. Он ученик высшего класса нашей академии и её гордость. Старший Ань уже начал писать собственные труды; его «Впечатления от „Луньюя“» уже поставили в академическую библиотеку.
Ань Дао поклонился Чжао Хаю:
— Так вы господин Чжао Хай. Рад встрече. Давно слышал ваше имя, но все эти дни меня одолевали мирские дела, и я не смог засвидетельствовать вам почтение. Прошу простить.
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Господин Ань, вы слишком любезны. Вы старший ученик академии — где уж вам приходить ко мне с визитом? Это было бы для меня слишком большой честью, я не смею её принять.
Ань Дао громко рассмеялся:
— Господин Чжао Хай, вы излишне скромны. Вы гость с континента Души Оружия, как же не смеете? То, что вы сегодня пришли сюда, для меня большая неожиданность. Как вам понравился поток с чашами?
— Изящно, но не лишено соперничества. Хорошо, очень хорошо, — негромко ответил Чжао Хай.
Ань Дао с улыбкой сказал:
— Интересно, есть ли на континенте Души Оружия подобные состязания? Мне очень любопытен ваш континент. Прошу, не сочтите за обиду.
Чжао Хай покачал головой:
— Не сочту. Таких состязаний на континенте Души Оружия не увидишь. Там нет литераторов. В академиях континента Души Оружия обычно запрещены частные поединки. Если хочешь сразиться, подавай заявку в академию. И если её одобрят, то что бы ни случилось во время поединка, академия вмешиваться не станет. Иными словами — жизнь или смерть. Таков способ состязаний на континенте Души Оружия.
Услышав это, Ань Дао и остальные опешили.
Затем лица Дун Чуаня и его друзей переменились, а Ань Дао задумался. Он кивнул:
— Вот оно как. Давно слышал, что на континенте Души Оружия превыше всего ценят силу. Теперь вижу, что это так. Но разве от этого не будет множества смертей и ранений?
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Бывает. Но обычно такие поединки не случаются. Даже если у двух людей вражда, они могут уладить её за пределами академии, не обязательно внутри. Если положение и семьи обоих сопоставимы, столкновения возникают редко. Если только два рода не собираются начать войну, обычно всё ограничивается кулаками и не доходит до серьёзных столкновений.
— Понятно. Благодарю за наставление. Вы тоже выпускник академии континента Души Оружия? Та академия, что воспитала такого человека, должно быть, поистине выдающаяся, — сказал Ань Дао, глядя на Чжао Хая.
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Господин Ань шутит. На континенте Души Оружия академии обычно основывает императорский род. И делает это, чтобы собирать таланты. Учеников там немало, но многие знатные юноши приходят вовсе не учиться, а заводить связи и привлекать способных людей. У знатных семей есть собственные тайные методы, и они зачастую лучше того, чему учат в академии.
Он сделал паузу и продолжил:
— Я ключевой ученик семьи Ху. Всему, что умею, я научился в роду. В академии я пробыл всего несколько месяцев — чтобы защищать старшую сестру, пока она там училась.
Услышав это, Ань Дао и остальные замерли.
Для жителей континента Письменности академия была священным местом. Сила академий была огромна, ведь именно они были настоящими правителями этого континента.
А теперь Чжао Хай говорил, что на континенте Души Оружия правят роды, а академии — лишь орудие в руках правителей. Это было трудно принять.
Ань Дао пробормотал:
— Вот оно, значит, как. Никогда бы не подумал, что на континенте Души Оружия академии устроены так.
Чжао Хай слегка улыбнулся и негромко произнёс:
— Просто разные взгляды. Господину Аню не стоит удивляться.
(Конец главы)