Дао Байин, услышав столь прямой ответ Чжао Хая, невольно горько усмехнулся и продолжил:
— Ну и почему ты, парень, не знаешь меры? Разве такое тебе по силам? Ты хоть понимаешь, что, не окажись всё остальное улажено достаточно хорошо да не соверши ты на этот раз поистине великий подвиг, отец-император, пожалуй, уже взялся бы за тебя.
Чжао Хай чуть улыбнулся:
— Взялся бы — и ладно. Честно говоря, если бы не это дело, государь, возможно, так и не заметил бы скрытого кризиса в стране. Государь возвысил несколько мелких семей, у которых прежде не было силы, — разве не для того, чтобы с их помощью справиться с большими семьями? Но государь забыл: стоит этим малым семьям набрать достаточно силы, как они сами превратятся в большие. И в конце концов они всё равно пойдут против государя. Это закон.
Он помолчал, и взгляд его стал спокойным.
— Потому что решает здесь не что иное, как выгода. Если выгоды достаточно, большие семьи ни о какой привязанности и не вспомнят.
Дао Байин тоже кивнул. Он это понимал. И всё же ему казалось, что Чжао Хай поступил слишком резко.
Чжао Хай взглянул на Дао Байина и негромко произнёс:
— Брат Дао, ты должен знать: семья Ху в последние годы держалась очень близко к императорскому роду. Можно сказать, из всех больших семей она ближе всех к роду Дао. И при этом Ху всегда сдерживала себя и не делала ничего такого, что поставило бы императорский род в слишком неловкое положение. В этом я не ошибаюсь?
Дао Байин кивнул:
— Не ошибаешься. Тут ты прав. Семья Ху и вправду ближе всех к императорскому роду. С этим я не спорю.
Чжао Хай произнёс:
— Семья Ху всегда держалась очень скромно, очень сдержанно. А поскольку она близка к императорскому роду, другие большие семьи хоть и не оттесняли её, но по-настоящему дружеских отношений с ней почти ни у кого не было. Так семья Ху незаметно оказалась в изоляции. Это знают большие семьи, это знает государь, но мелкие семьи, возможно, и не знают.
Он сделал паузу, взглянул на Дао Байина и продолжил:
— Брат Дао, эти люди из малых семей, едва получив немного силы, сразу возомнили о себе. Они решили, что заслуживают более высокого положения. А как его добиться? Конечно, бросив вызов большой семье. Лучше всего — втоптать какую-нибудь большую семью в грязь. Тогда они прославятся, другие признают их силу, и они получат ещё больше выгоды. Это психология выскочек. Они хотят стать богаче и заставить большие семьи признать их положение. Потому им приходится так поступать.
Чжао Хай глубоко выдохнул и произнёс:
— И вот они стали выбирать, какую большую семью легче всего задеть. И тут им на глаза попалась семья Ху. Ху скромны, Ху доброжелательны. Другие большие семьи, осмелься кто их задеть, тут же обрушили бы на обидчика бешеную месть. Это закон. А Ху обычно — нет. Даже столкнувшись с небольшим вызовом, Ху, как правило, не станут слишком уж считаться. Потому они и выбрали Ху.
Чжао Хай взглянул на Дао Байина и произнёс:
— Но они просчитались. Дело не в том, что у семьи Ху не хватает силы. Ху не хотели из-за этого дела ставить императорский род в затруднение. И в этот момент государь должен был встать на защиту семьи Ху. Но государь этого не сделал. А если бы Ху не ответили сами? Что тогда? Тогда малые и средние семьи набросились бы на Ху всем скопом. И тогда положение вышло бы из-под контроля.
Он чуть помедлил, и голос его стал ещё тяжелее.
— Не говоря уже о том, смогла бы семья Ху справиться с этим скопом малых семей, — возьмём лишь последствия. Большие семьи знают, что Ху близки к императорскому роду. А малые и средние семьи в большинстве своём возвышены самим государем. И вот теперь эти малые и средние семьи объединяются против Ху. Ведомо ли это государем или нет, но счёт в конце концов предъявят именно ему. И что тогда подумают большие семьи? Они подумают: если Ху, стоящие так близко к императорскому роду, всё равно подверглись гонениям, то что ждёт нас, кто к роду Дао не близок и даже имеет с ним разногласия? И тогда, боюсь, всё Государство Души Сабли и вправду погрузится в великую смуту.
Услышав это, Дао Байин покрылся холодным потом.
Теперь он наконец понял смысл слов Чжао Хая.
Верно, не прояви Чжао Хай такой жестокости, вздумай малые и средние семьи и вправду наброситься на Ху всем скопом, реакция больших семей, пожалуй, была бы точно такой, как он сказал.
Если бы большие семьи решили, что императорский род станет с ними расправляться, разве стали бы они сидеть сложа руки? Разумеется, нет. Тогда они, пожалуй, подняли бы смуту — и всё Государство Души Сабли погрузилось бы в великую смуту.
Чжао Хай, глядя на Дао Байина, понял, что тот тоже это осознал.
И продолжил:
— Семья Ху разобралась с теми людишками не только ради императорского рода. Достоинство большой семьи Ху не позволяет, чтобы какие-то мелкие семьи сели им на шею. Потому Ху и ответили бы. Просто не обязательно так яростно, как это сделал я.
Он глубоко выдохнул и произнёс:
— На самом деле государь с самого начала ошибся в выборе способа, которым решил притеснять большие семьи. Большие семьи ради собственной выгоды могут кое-что урвать у государства. Но корнями они всё равно в Государстве Души Сабли, они всё равно поддерживают императорский род. Если государь хочет, чтобы императорский род и дальше спокойно стоял над большими семьями и правил всей страной, ему следует приближать одни большие семьи и бить другие, заставлять их враждовать между собой, а самому извлекать выгоду. Императорскому роду нужно одно — равновесие. Пусть силы уравновешивают друг друга, и тогда род сможет твёрдо править страной.
Он взглянул на задумавшегося Дао Байина.
— Но государь тогда ошибся. Он выставил императорский род против всех больших семей сразу. Он возвысил несколько малых и средних семей, но им до больших семей ещё далеко. Без поддержки государя малые и средние семьи и вовсе не соперники большим.
Чжао Хай взглянул на Дао Байина и негромко произнёс:
— Брат Дао, если бы ты узнал, что главный чиновник города берёт взятки, и берёт немало, но при этом он очень способен, предан императорскому роду и прекрасно управляет своими землями, — что бы ты сделал?
Дао Байин опешил, а затем тут же ответил:
— Что тут делать? Отстранил бы его от должности.
Чжао Хай покачал головой:
— Знаю, все стоящие выше ненавидят, когда нижестоящие берут взятки. Но подумай: разве честный чиновник обязательно способен? Ты отстранишь способного чиновника, который взял немного денег, — а тот, кого ты пошлёшь на его место, точно будет честным? Даже если он честен, а если он бездарен? Ты хочешь найти и преданного, и способного, и неподкупного — разве такие есть? Даже если есть, много ли их?
Голос его был ровным, но каждое слово ложилось прочно.
— Если посланный тобой человек — честный чиновник, но бездарный, и город, который прежде приносил миллион золотых монет в год, при нём станет приносить пятьсот тысяч или того меньше, — от этого пострадает не только императорский род, но и простой народ. Если же посланный тобой человек тоже берёт взятки, то, даже будь он способен, жителям города не станет легче. Прежний взяточник уже награбил немало и потому хоть немного сдерживался. А новый ещё ничего не взял, потому будет жаднее. И страдать опять будут люди.
Чжао Хай взглянул на Дао Байина:
— Потому, брат Дао, правильный путь таков: ты оставляешь того взяточника, но даёшь ему понять, что следишь за ним, приставляешь к нему соглядатая, дробишь его власть. Ты позволяешь ему работать, позволяешь иметь некоторые выгоды, но лишь в тех пределах, какие ты сам допускаешь.
Тут Чжао Хай взглянул на Дао Байина и произнёс:
— С большими семьями то же самое. Сейчас города Государства Души Сабли почти все поделены между большими семьями. Чтобы получать из этих городов выгоду, они не могут слишком обделять тамошних жителей. Они будут искать любые способы сделать людей в городе богаче. Тогда и их собственная выгода станет больше. Это как императорский род, который всегда желает, чтобы Государство Души Сабли стало сильнее.
Он чуть помедлил.
— Если императорский род уничтожит все большие семьи, разве в городах не появятся новые семьи? А у этих новых не будет ни опоры, ни корней старых родов. Чтобы получить больше денег, они станут безжалостно обдирать людей. И в конце концов пострадают всё те же горожане. Тогда в Государстве Души Сабли станет ещё больше смуты.
Дао Байин молча слушал Чжао Хая.
Впервые кто-то говорил ему такое. Более того, эти слова во многом расходились с тем, чему его учили прежде. Но, как ни странно, Дао Байин находил в словах Чжао Хая здравый смысл.
Чжао Хай взглянул на Дао Байина и чуть улыбнулся:
— Брат Дао, если однажды ты станешь государем Государства Души Сабли, запомни: в любой стране существует привилегированный слой, существует борьба. Как и государь — то, что он делал прежде, было равно тому, чтобы силами императорского рода бороться против всех больших семей. Это тоже означало изоляцию рода. А теперь государь изменил способ — теперь он тоже начал играть в равновесие. Так он приближает одну группу и с её помощью борется против другой. Тогда императорский род уже не окажется в изоляции. Он станет тем, кто всегда стоит высоко над всеми. Обе стороны будут угождать императорскому роду. Потому что, к какой стороне он склонится, та и победит. А императорскому роду нужно лишь не склоняться ни к кому и всегда оставаться на высоте. Только так можно хорошо править Государством Души Сабли.
Дао Байин ничего не сказал — лишь одним глотком осушил чашу вина.
Затем поставил её и с долгим выдохом произнёс:
— Хэцао, я понял, что ты сказал. И благодарю тебя за эти слова. Но скажи — ты не боишься, что я воспользуюсь этим способом против семьи Ху?
Чжао Хай чуть улыбнулся:
— Не боюсь. Семья Ху не собирается заменять императорский род. У Ху с родом Дао хорошие отношения. К тому же теперь Ху и сами принадлежат к привилегированному слою. Если придётся с кем-то бороться, у них хватит силы. Чего же бояться? К тому же в этом мире, если хочешь развиваться, хочешь войти в привилегированный слой, ты должен выбрать сторону. Не выбирает сторону лишь тот, кто стоит на самой вершине. Все остальные обязаны выбирать.
Дао Байин налил себе чашу вина, поднял её в сторону Чжао Хая и произнёс:
— Хэцао, за другое не поручусь, но если однажды я и вправду займу то место, семья Ху и род Лан будут моими самыми верными союзниками. Пока я, Дао Байин, жив, семье Ху и роду Лан ничто не будет угрожать. Запомните оба мои слова — я, Дао Байин, сказал и сделаю.
С этими словами он запрокинул голову и осушил чашу до дна.
(Конец главы)