Этот литератор выглядел весьма утончённо. На вид ему было лет сорок с лишним, светлая кожа, две тонкие полоски усов — весь его облик дышал обаянием.
Но Чжао Хай не смел его недооценивать. От этого человека исходила сила мастера уровня танца в пустоте. Иными словами, перед ним стоял мастер уровня танца в пустоте.
Чжао Хай поспешно поднялся и поклонился:
— Приветствую наставника. Я и есть Чжао Хай. Дозвольте узнать, кто вы?
Тот слегка улыбнулся:
— Я наставник-воспитатель отделения Академии шахмат на горе Цинъюнь, Лун Юньфэй. Приветствую господина Чжао Хая.
Чжао Хай поспешно ответил:
— Так это господин Лун. Рад знакомству. Я собирался отдохнуть в городе пару дней, а затем уже идти в академию. Не ожидал, что господин Лун придёт сам. Прошу, садитесь.
Лун Юньфэй слегка улыбнулся:
— Господин Чжао Хай слишком любезен. Услышав, что вы прибыли в город Циншань, я сразу поспешил сюда. Если вы и вправду хотите учиться в Академии шахмат, не стоит есть здесь. Я уже распорядился насчёт угощения в академии, чтобы поприветствовать вас.
Услышав это, Чжао Хай поспешно произнёс:
— Господин Лун слишком добр. Раз так, идёмте. Хозяин, вот деньги за заказ.
С этими словами Чжао Хай достал золотую монету и положил на стол.
Лун Юньфэй взглянул на его действия, слегка улыбнулся, ничего не сказал и повёл Чжао Хая к выходу.
Снаружи уже ждала карета. Лун Юньфэй пригласил Чжао Хая сесть, кучер взмахнул кнутом, и карета покатила прямо за город.
Когда они тронулись, Лун Юньфэй заговорил:
— Господин Чжао Хай, я должен перед вами извиниться. То, что произошло в Гуаньчао, не было намеренным ударом Академии шахмат по вам. Прошу вас отнестись с пониманием.
Чжао Хай поспешно ответил:
— Господин Лун слишком любезен. Дело прошлое, пусть оно и останется в прошлом. Я прибыл на континент Письменности, чтобы странствовать и учиться. И я благодарен господину Луну за то, что вы позволили мне учиться в Академии шахмат.
Лун Юньфэй громко рассмеялся:
— Что вы, господин. Вы гость с континента Души Оружия. Как я посмел бы проявить к вам небрежение? То, что вы пришли учиться в нашу Академию шахмат, — честь для неё.
Чжао Хай поспешил сказать, что не смеет. Так, беседуя и посмеиваясь, они направились к горе Цинъюнь.
Через два часа они добрались до подножия горы.
У подножия простиралась огромная площадь. Здесь стояло множество карет. А дорога наверх была только одна — каменная лестница. Ширина её достигала примерно десяти метров, и вела она прямо к вершине. А на вершине высился огромный комплекс строений. Это и была Академия шахмат.
Сколько было ступеней — неизвестно. Но можно было с уверенностью сказать, что подъём от подножия до вершины отнимет немало времени и сил.
Карета остановилась на площади. Лун Юньфэй вышел и обернулся к Чжао Хаю:
— Прошу прощения, господин Чжао Хай. По правилам академии все, кто направляется в неё, должны подниматься по этой лестнице. Прошу вас потрудиться.
Чжао Хай с улыбкой ответил:
— Господин Лун, не стоит. Я не из тех, кто не может поднять и курицу. Подняться по ступеням мне нипочём.
Лун Юньфэй слегка улыбнулся и повёл Чжао Хая вверх по лестнице.
О выносливости Чжао Хая и говорить не приходилось. Подъём наверх не стоил ему ни малейшего усилия, и он ещё и беседовал с Лун Юньфэем, держась совершенно непринуждённо. Главное же — он не использовал никаких иных сил, полагаясь лишь на мощь собственного тела.
Лун Юньфэй, глядя на это, кивнул, и его уважение к Чжао Хаю возросло.
Они неспешно поднимались, беседуя, и временами им попадались ученики, спускавшиеся с горы. Увидев Лун Юньфэя, те почтительно кланялись, а на Чжао Хая смотрели с изумлением.
Чжао Хай не обращал на это внимания и шёл следом за Лун Юньфэем.
Подъём занял больше часа, и лишь тогда они добрались до вершины.
Лун Юньфэй провёл Чжао Хая в академию. Планировка здесь отличалась от Академии письменности, но названия некоторых мест совпадали — место для решения дел тоже называлось Залом собрания письменности.
Лун Юньфэй оформил Чжао Хаю поступление, затем устроил его в лучшей зоне отдыха академии — в Павильоне Слушания Сосен, выделил ему отдельный дворик и даровал множество привилегий. После этого он повёл Чжао Хая в столовую, где уже был накрыт стол с изысканными блюдами в честь его приезда.
С такими церемониями Чжао Хай умел справляться без труда.
За трапезой он увидел не только Лун Юньфэя, но и ректора академии. Ректор был литератором лет пятидесяти с лишним, весьма представительным и с неизменно суровым лицом. Даже при встрече с Чжао Хаем он едва улыбнулся. Если бы кто-то сказал, что воспитатель — это Лун Юньфэй, а ректор — этот суровый человек, в это можно было бы поверить.
После еды Чжао Хай вернулся в свой дворик. Всё необходимое там уже было приготовлено, даже чай заварен.
Чжао Хай сел в кресло, отпил чаю, и на лице его появилась лёгкая улыбка.
То, что Академия шахмат отправила за ним Лун Юньфэя, вовсе не обязательно означало, что она отказалась от этой вражды. Вражду из-за пятерых мастеров уровня танца в пустоте так просто не забыть. Но противник хотел показать всем, что они с Чжао Хаем помирились.
Возможно, Академия шахмат и вправду хотела примириться. А возможно, всё было наоборот: они делали это напоказ, чтобы все видели, что они с ним помирились. И когда с ним что-нибудь случится, никто не заподозрит Академию шахмат.
Но так или иначе, сейчас опасности не было.
К тому же Чжао Хай заметил: по-настоящему опасный человек здесь — Лун Юньфэй. Несмотря на улыбку, он был тем ещё смеющимся тигром. А ректор, напротив, походил на человека, всецело преданного наукам.
Чжао Хай поставил чашку и пробормотал:
— Как бы вы ни думали, лучше меня не трогать. А если тронете — что ж, придётся мне вас огорчить.
Переночевав в Академии шахмат, на следующий день Чжао Хай принялся осматривать академию.
Обойдя все её уголки, он завершил день.
На третий день Чжао Хай начал занятия. Как и в Академии письменности, сперва он послушал лекции для мастеров растений и обнаружил, что уровень здесь примерно такой же. Затем сходил на занятия мастеров-ремесленников, обладателей звериной души и обладателей души оружия — всюду было одно и то же. То, чему они учили, было схожим. Их методы культивации были медленными и не обещали больших достижений.
Чжао Хай и не думал указывать им на их ошибки. В конце концов, здесь континент Письменности, и здесь всем заправляют литераторы. Если бы он и вправду помог другим профессиям поднять силу, это означало бы вражду со всем континентом Письменности.
Послушав несколько дней другие занятия, Чжао Хай посвятил время и литературным предметам. Он ходил в элитный класс, желая услышать, чем отличаются наставники Академии шахмат от наставников Академии письменности.
Отличия действительно были. Но пользы Чжао Хаю они приносили немного.
В Академию шахмат Чжао Хай пришёл главным образом ради её книг и уроков шахматного искусства.
Книг в библиотеке Академии шахмат было меньше, чем в Академии письменности. В конце концов, Академия письменности по праву считалась первой по количеству книг на континенте Письменности — и это было не пустое слово.
И всё же в Академии шахмат Чжао Хай нашёл много книг, которых не было в Академии письменности. Это его очень обрадовало. Он взял немало книг для чтения.
Читая, Чжао Хай посещал и уроки шахматного искусства.
Академия шахмат славилась именно обучением шахматам, потому их уроки были самыми богатыми. Чжао Хай и не знал, что шахматы бывают стольких видов и с таким множеством правил. Учиться здесь шахматам было для него величайшим удовольствием.
Помимо занятий, он продолжал писать в золотую книгу. Время было расписано плотно.
И всё же Чжао Хай решил раз в семь дней выбираться в город. Не за покупками, а чтобы осмотреться.
Кроме города, он иногда бродил по горам за его стенами, разыскивая растения и собирая в пространство животных.
Жизнь Чжао Хая в Академии шахмат была лёгкой и размеренной. Он держался как обычный ученик: занятия, чтение, письмо.
Вот только друзей в Академии шахмат у него не было. Ученики относились к нему с неприязнью.
Чжао Хай, разумеется, понимал, откуда эта неприязнь. Но не обращал внимания.
Здесь ему не встретился друг вроде Дун Чуаня. Потому за целый месяц в Академии шахмат он так и остался один, держась особняком, и это его вполне устраивало.
В этот день Чжао Хай как раз закончил урок шахматного искусства.
Честно говоря, уроки шахмат в Академии шахмат оправдывали свою славу. Учеников здесь тоже было много. Некоторые приходили только ради шахмат, у некоторых душа-объект была связана с фигурами или доской. Они учились использовать шахматы для атаки и защиты.
В Академии письменности тоже были уроки шахмат. Но их уровень был куда ниже. Уроки в Академии шахмат были поистине превосходны. Чжао Хай даже уловил в них зачатки формаций. Это его чрезвычайно удивило.
Именно поэтому он стал ещё внимательнее к урокам шахмат и всегда приходил на них вовремя.
В этот день, закончив занятие, Чжао Хай с записями в руках направлялся к выходу, как вдруг увидел идущего навстречу человека. Увидев его, Чжао Хай опешил — это был Лун Юньфэй.
Судя по виду Лун Юньфэя, он пришёл явно не к Чжао Хаю. Чжао Хай уже давно его не видел. Устроив Чжао Хая в академии, Лун Юньфэй больше им не занимался. Его внезапное появление удивило Чжао Хая.
Лун Юньфэй подошёл и сложил руки в приветствии:
— Господин Чжао Хай. Как вам учёба в академии?
Чжао Хай слегка улыбнулся и кивнул:
— Всё прекрасно. Академия обо мне хорошо заботится. Господин Лун, вы пришли? У вас ко мне дело?
Лун Юньфэй горько усмехнулся:
— Да, есть дело. Вы мастер растений, а мастера растений на континенте Души Оружия отличаются от здешних. Сегодня я хотел бы просить вас о помощи.
Чжао Хай с недоумением взглянул на него:
— Говорите, господин Лун. Если я смогу помочь, непременно помогу.
Лун Юньфэй кивнул и со вздохом произнёс:
— Раз вы так говорите, я не стану церемониться. Господин, в последнее время растения в окрестностях горы Цинъюнь заболели странной болезнью. Многие посевы не взошли — семена исчезли ещё в земле. Академия посылала мастеров растений, но они не нашли причины. Потому я надеюсь на вашу помощь.
Чжао Хай опешил, затем сразу кивнул:
— Вот оно что. Хорошо, я отнесу вещи и тотчас пойду с вами. Прошу, подождите немного.
Лун Юньфэй кивнул. Чжао Хай быстро вернулся к себе, убрал записи и вышел.
Вместе с Лун Юньфэем они покинули академию и спустились с горы. Внизу уже ждала карета. Они сели и поехали прочь от горы.
Вскоре карета свернула на большую дорогу. По обе стороны потянулись поля. Но вид у них был плохой. Многие поля пустовали. Даже там, где что-то росло, растения выглядели болезненными, словно страдали от нехватки питательных веществ и готовы были вот-вот погибнуть.
Лун Юньфэй не велел останавливаться и ехал дальше.
Вскоре Чжао Хай заметил, что у одного поля стоит множество людей. Многие были в одеяниях литераторов, некоторые — мастера растений. Среди них были и старые, и молодые. Чжао Хай узнал их — это были наставники и ученики академии.
Лун Юньфэй велел карете остановиться. Затем вместе с Чжао Хаем вышел и подвёл его к полю:
— Господин, взгляните. Здесь бедствие особенно сильно. Урожая нет уже два года. В прошлом году никто не придал этому значения, но в этом году пострадало слишком много земель, вот все и заметили.
Чжао Хай кивнул и пошёл в поле.
Это было сухое поле. Но видно было, что хозяин за ним ухаживал старательно. В земле виднелась зола и другие удобрения. Можно сказать, это было неплохое поле.
Люди из академии смотрели на Чжао Хая, желая увидеть, что он будет делать.
Чжао Хай взглянул на поле, затем набрал горсть земли, понюхал её, кивнул и обернулся к Лун Юньфэю:
— Чьё это поле?
Тут же подошёл старый крестьянин и поклонился:
— Приветствую господина. Это поле моё. Я всю жизнь землю пашу и ухаживать за ней умею. К тому же это поле кормит всю семью, потому я стараюсь. Не знаю, отчего так вышло.
Чжао Хай кивнул:
— Это не ваша вина. С полем всё в порядке. Принесите мне семена, которые вы сеяли.
Старик отозвался и велел кому-то сходить за семенами. Вскоре их принесли.
(Конец главы)