Человеческая природа — самое непостижимое.
Даже величайший литератор никогда не сможет до конца понять человеческую природу. Ничтожное существо, подобное червю, ради выживания может явить мощь, подобную тираннозавру; человек, исполненный гордыни, ради выживания может жить, как личинка. Два врага при необходимости вполне могут стать друзьями, даже ближе, чем лучшие друзья. А друг перед лицом выгоды иногда первым вонзает тебе нож в спину.
Чжао Хай никогда не верил в человеческую природу.
Он также никогда не считал ненависть единственным, что можно использовать, — это невозможно. Перед лицом огромной выгоды ненависть порой действительно ничего не значит.
Люди в заповедных землях ненавидят Святую академию. Но эта ненависть основана на одном: Академия не даёт им вернуться домой, держит их в заповедных землях, заставляя сражаться. Вот почему они против Святой академии.
Но такую ненависть иногда очень легко рассеять.
Например, если Святая академия отпустит их домой — не только отпустит, но и поддержит их род, сделав обычную семью за короткий срок владыкой города. Станут ли те люди после этого её ненавидеть?
У тех, кто может попасть в заповедные земли, обычно за спиной есть род. Род бывает большим или малым. Тем, кто действительно из бедняков, без всякой поддержки, трудно попасть в Святую академию, не говоря уже о заповедных землях. Ведь у выходцев из бедноты нет забот — Академии нелегко их контролировать.
А человек с родом обычно ставит интересы рода превыше всего. С самого рождения его учат: ради рода можно пожертвовать собой; ради рода можно отказаться от ненависти и даже стать другом своему врагу, самым близким партнёром.
Люди в заповедных землях такие же.
Если Святая академия и впрямь сможет их поддержать, они, возможно, и вправду откажутся от ненависти к ней. Тогда Чжао Хай и его люди окажутся в абсолютном меньшинстве. А мастеров уровня разрыва реки у Святой академии сейчас наверняка больше, чем у Чжао Хая. В таких обстоятельствах разве мог Чжао Хай пойти на открытый разрыв со Святой академией? Невозможно — у него пока нет такой силы.
Впрочем, нынешняя расстановка Чжао Хая тоже хороша.
По крайней мере, у них уже почти две тысячи человек. И эти люди должны быть ему верны — ведь их семьи теперь в Государстве Мимунь. Иными словами, их семьи сейчас под контролем Чжао Хая.
Разумеется, Чжао Хай не станет контролировать их семьи так, как это делает Святая академия. Но при необходимости семьи тех людей тоже могут стать пешками в руках Чжао Хая.
Чжао Хай не из добрых.
Пройдя через столько миров, истребив столько миров, он повидал всякое. Убийство для него действительно ничего не значит. Сейчас он не хочет убивать столько людей лишь потому, что не хочет. Ничто иное его не связывает.
На этот раз, вернувшись в Государство Мимунь, Чжао Хай ничего не предпринял. Потому что прежние его приготовления уже завершены. Теперь дело за тем, как поступят Нянь Ицзю и остальные.
Если Нянь Ицзю и впрямь поступит так, как он предполагает, то делать останется немного — просто шаг за шагом следовать своему плану. Этот план уже почти выполнен, и руководить почти ничем не нужно.
Вернулся Чжао Хай главным образом для того, чтобы посмотреть, как идут дела у Шичуя и остальных. Заодно он собирался отобрать некоторых из своих подчинённых в Государстве Мимунь и отправить их на какое-то время в заповедные земли для культивации.
Условия для культивации в заповедных землях и впрямь намного лучше, чем в Мире Духовного Оружия.
Те мастера уровня танца в пустоте в Государстве Мимунь — все рабы Чжао Хая. Они ему безмерно преданы. Не было причин обучать только людей в заповедных землях и не заботиться о собственных подчинённых — это было бы глупо. Потому Чжао Хай и хотел отобрать несколько человек и отправить их в заповедные земли, посмотреть, есть ли у них шанс прорваться на уровень разрыва реки.
Честно говоря, долго находясь в мире культивации и видя, как люди в Мире Духовного Оружия изо всех сил рвутся стать мастерами уровня разрыва реки, Чжао Хай порой испытывал смешанные чувства.
Ведь мастера уровня разрыва реки из Мира Душ вовне действительно ничего собой не представляют. Прорыв с уровня танца в пустоте на уровень разрыва реки во внешнем мире не требует стольких усилий — возможно, достаточно одной обычной пилюли. А в Мире Душ это стало труднее, чем подняться на небо. Как тут не испытать смешанных чувств?
Чжао Хай верил, что с нынешними ресурсами вполне может в короткий срок создать в Государстве Мимунь ещё несколько мастеров уровня разрыва реки. Ведь эти мастера уровня разрыва реки могут казаться таинственными в Мире Душ или Мире Духовного Оружия, но в глазах Чжао Хая они ничего не стоят.
Сейчас Чжао Хай как раз занимался этими делами.
В Государстве Мимунь есть одна особенность: те мастера уровня танца в пустоте — не владыки городов, но занимают важные посты в Государстве Мимунь. Чтобы отправить их на обучение, нужно уладить их дела.
О том, что происходит в Государстве Мимунь, внешние люди не узнают. Даже внутри Государства Мимунь мало кто будет знать. Потому что Государство Мимунь относительно слишком независимо. О его делах другие города-государства редко могут что-то разузнать — ведь устроить там лазутчиков почти невозможно.
Государство Мимунь не привлекает внимания.
Настоящее внимание привлекает Ялун.
Нянь Ицзю уже собрал армию, готовую в любой момент выступить.
И такие действия Нянь Ицзю, естественно, не могли укрыться от Святой академии. Более того, Академия уже знала, что они собираются напасть на Наньхуа. Потому Святая академия уже подготовилась.
После сбора армии Нянь Ицзю оставалось дождаться лишь припасов.
Но в этом деле города-государства не стали чинить ему препятствий. Ведь сколько каждый должен предоставить, было определено заранее, и никаких споров не возникало.
Нянь Ицзю обнаружил, что, возможно, прежние правила не так уж плохи. Сейчас города-государства так охотно выделяют припасы именно благодаря квотам. Не будь этих квот, только на то, чтобы заставить их выделить всё необходимое, ушла бы уйма времени в препирательствах.
Армия готова, сопровождающие мастера уровня разрыва реки готовы, припасы готовы. Всё готово, осталось лишь выступить.
И вот Нянь Ицзю решил, что в седьмой день восьмого месяца 12 372 года по Новому Календарю Духовного Оружия состоится торжественное жертвоприношение небу и выступление.
В Мире Духовного Оружия изначально использовали календарь Небесного Меча — ведь это было во времена империи Небесного Меча. Теперь же используется Новый Календарь Духовного Оружия. Этот календарь был введён после падения империи Небесного Меча и используется уже более десяти тысяч лет.
Нянь Ицзю устроил это жертвоприношение, чтобы объявить всему миру: они вершат правое дело. Они хотят взять в руки знамя справедливости.
Обряд жертвоприношения небу дошёл с времён империи Небесного Меча.
Во времена империи Небесного Меча император совершал жертвоприношение каждый день. Говорят, тогда оно отличалось от нынешнего — тогда можно было действительно общаться с небом и даже получать его волю. Сейчас же это лишь формальность. Хотя некоторые владыки городов ежедневно совершают обряд, это всего лишь форма.
На этот раз Нянь Ицзю совершал жертвоприношение не на площадке в Ялуне, а на высокой горе за городом.
На той горе он и совершил обряд.
Нянь Ицзю привёл на гору всех командующих армиями городов-государств. Там уже была построена площадка для жертвоприношения, и началось поклонение. Кто-то читал жертвенный текст. Смысл его сводился к тому, что они много лет терпели гнёт Святой академии, а теперь больше не станут терпеть. Они восстанут и свергнут гнёт Академии. Они надеются на благословение неба и победу в этом походе.
В общем, жертвоприношение есть жертвоприношение, каждый раз всё по одному образцу. Нянь Ицзю не стал исключением.
Но, по удивительному совпадению, едва они начали обряд, как на горе внезапно пошёл дождь, засверкали молнии и загрохотал гром. А когда жертвенный текст был дочитан, дождь прекратился, ветер стих, и небо прояснилось.
Тут Нянь Ицзю возгордился.
В его глазах это было одобрение неба. Он был помазан небом. Он даже заговорил гораздо громче.
Остальные тоже зашептались: неужели небо и впрямь благословило Нянь Ицзю? Иначе почему всё так совпало?
Лишь Шичуй отнёсся к этому скептически.
Для него это ничего не значило. В его сердце был только один бог — Чжао Хай. Остальные боги могут постоять в стороне.
После жертвоприношения армия выступила.
Общая численность войска превышала пятьсот тысяч. Когда оно двинулось, это действительно выглядело всесокрушающе.
Глядя на уходящую армию, Нянь Ицзю чувствовал себя весьма самоуверенно.
А ещё до выступления Нянь Ицзю уже распределил роли.
Как и ожидалось, Шичуй и его люди были назначены в авангард.
Армия почти в сто тысяч, состоящая из Государства Мимунь, Шину, Лумина, Сюэдао, Хусяо и Бэньма, была назначена в авангард. Это было ожидаемо для всех.
Авангард — безусловно, самая опасная часть войска.
Авангард не только прокладывает дороги в горах и наводит мосты через реки, но и первым вступает в контакт с врагом и первым сражается. Потому авангард — самое опасное.
Обычно в авангард ставят отборные войска. Ведь он не просто сражается, а должен побеждать. Только победа не подорвёт дух армии. Потому во главе авангарда обычно стоят храбрецы.
Армия медленно двигалась.
Шичуй спокойно сидел на коне. Командующие других городов-государств были рядом. Войско просто шло и ещё не покинуло Ялунское государство. Здесь было абсолютно безопасно. Они могли собраться и поговорить, обсудить, как готовиться к предстоящей великой битве.
Командующий войсками Шину взглянул вперёд и серьёзно произнёс:
— Чёрт возьми, этот Нянь Ицзю, по-моему, нарочно! Поставил нас в авангард. На его первый приказ нам ещё приходится отвечать любезностью. Так и хочется выругаться.
У остальных лица тоже были неважные.
Шичуй взглянул на них и, слегка улыбнувшись, серьёзно произнёс:
— Вообще-то я этого и ожидал. Первому приказу Нянь Ицзю мы могли бы и возразить — чего ради ему любезность? Он ведь нам не платит. Просто в этом нет нужды.
Он помолчал и продолжил:
— Сейчас Наньхуа держит оборону. Значит, по пути мы не встретим никаких атак, всё будет безопасно. Всё, что от нас требуется, — чинить дороги. Впрочем, дороги чинить почти не придётся — мы идём по тракту Ялунского государства, тут ремонт не нужен. Дойдём до Наньхуа и разобьём лагерь.
Взгляд его потемнел, и он неспешно произнёс:
— Нянь Ицзю ведь не сказал, что мы обязательно должны наступать. Честно говоря, даже если бы мы захотели наступать, Нянь Ицзю вряд ли согласился бы. Он боится, что мы возьмём города Наньхуа. Тогда у нас будет и заслуга, и немало выгоды. Разве Нянь Ицзю это допустит? Потому, думаю, он хочет, чтобы мы делали грязную и тяжёлую работу. А когда дойдёт до настоящего боя, нас не пустят. А раз мы будем делать только это, заслуг у нас будет мало. Если они и впрямь возьмут город, нам достанется меньше всех.
Услышав это, все опешили. Затем лица их переменились.
Командующий войсками Лумина серьёзно произнёс:
— И что же делать? Выходит, этот поход — пустая трата продовольствия и денег?
Они все были военачальниками и прекрасно понимали: даже без боёв поход требует огромных запасов продовольствия. Каждый хочет совершить подвиг и получить что-то ценное, чтобы возместить расходы. Если Нянь Ицзю не даст им сражаться, у них не будет шанса отличиться. Тогда поход действительно станет пустой тратой припасов без всякой выгоды.
Шичуй улыбнулся:
— Что тут такого? У нас много припасов, мы можем себе позволить. Вы что, думаете, эта великая битва так легка? Не волнуйтесь — Нянь Ицзю и остальным не так просто будет взять Наньхуа. Святая академия, вероятно, уже знает о его намерениях. Нянь Ицзю просто наткнётся на стену.
Услышав это, остальные приободрились.
Командующий войсками Хусяо серьёзно произнёс:
— Если Нянь Ицзю потерпит поражение, он вполне может послать нас в бой, чтобы истощить наши силы. Что нам тогда делать?
Шичуй улыбнулся:
— Если он пошлёт нас в бой, мы обязаны идти? Разве вы забыли: если пять владык городов против, его приказ недействителен? Ха-ха-ха — тогда мы можем пойти в бой, но не так, как требует Нянь Ицзю. Как воевать, где воевать — решать будем мы.
(Конец главы)