На следующее утро, когда Дун Чуань и остальные проснулись, лица у них были неважные.
Никто из них ночью не спал как следует. И всё же они заставили себя пойти в столовую, позавтракать, а затем отправиться на занятия. После обеда все снова собрались в маленьком дворике Чжао Хая.
Пришли все, кто был причастен к делу, — четверо друзей Дун Чуаня и сам Чжао Хай, всего двадцать пять человек. Пятнадцать из них лучше всех владели кистью, остальные — искусно писали статьи.
Дождавшись, когда все соберутся, Чжао Хай негромко произнёс:
— Полагаю, содержание первого блокнота все уже видели. Это моя новая попытка — рассказать историю от лица участника. Теперь история написана, и остальное я передаю вам.
Он сделал паузу и продолжил:
— Те, кто хорошо пишет, должны сочинить по статье по мотивам этой истории. Но статья не должна быть слишком длинной, потому что в итоге она ляжет на картину. А художники должны по этой истории нарисовать по четыре картины. И статьи, и картины я буду смотреть. Можете начинать.
Услышав это, все опешили. А затем пришли в движение.
Те, кто хорошо писал, сразу собрались вместе и принялись обсуждать, как лучше составить эту статью. Художники тоже сбились в круг и стали думать, как по истории нарисовать четыре картины.
Чжао Хай не вмешивался и не устанавливал для них сроков. Увидев, что они собрались обсуждать, он не стал торопиться — спокойно уселся, взял первую попавшуюся книгу и принялся читать.
На самом деле это дело принесло Чжао Хаю немалую пользу.
После того как он написал тот роман, он ощутил, будто в пространстве появилась некая странная сила. Эта сила была очень похожа на ту, что исходила от помещённых в пространство оружий литераторов, только чище.
И едва Чжао Хай ощутил эту силу, как её тотчас поглотили те пять оружий. Поглотив его силу, эти пять предметов переменились — цинь исчез, две кисти слились в одну, две книги — в одну.
Но книга стала иной. Она превратилась в толстый том в деревянной обложке. А в месте переплёта оставалось место для кисти. Та кисть как раз туда и помещалась.
Такие перемены немало удивили Чжао Хая, но и обрадовали. Он обнаружил, что эта книга испускает энергию, совершенно отличную и от природной энергии, и от силы разрушения. Сейчас эта энергия была ещё очень слаба, но она не рассеивалась. Напротив, она собиралась вокруг книги и медленно нарастала.
Чжао Хай понял: вероятно, это и есть сила письменности, которой культивируются литераторы. Возможно, она чем-то отличалась от обычной силы письменности. Чем именно — Чжао Хай пока не знал.
Но после наблюдений и опытов он наконец обнаружил: стоит ему безостановочно читать, писать, рисовать, играть на цине, играть в шахматы — словом, заниматься всем, что связано с литераторами, — как энергия в той книге в пространстве прибывает.
Это открытие и обрадовало Чжао Хая, и опечалило.
Обрадовало потому, что он наконец нашёл способ культивировать силу письменности и наконец мог ею пользоваться. А опечалило потому, что силу письменности нельзя было культивировать самому — её можно было взрастить лишь чтением и письмом. А это отнимало много времени.
Впрочем, к счастью, сейчас у него не было особых дел, потому можно было упражняться неспешно. К тому же он надеялся отыскать способ культивировать силу письменности самостоятельно. Но, увы, он соприкасался с этой силой слишком недолго и пока способа не нашёл.
Чжао Хай сидел и читал, не вмешиваясь в то, чем заняты Дун Чуань и остальные.
А те, пожалуй, превратно поняли его слова. Они решили, что Чжао Хай требует от них закончить статьи и картины за один день, потому страшно заспешили.
Посовещавшись, они тут же выбрали одного человека, и тот взялся за статью. Вскоре статья была готова. Все её прочли и остались довольны. Тогда Дун Чуань взял статью и подошёл к Чжао Хаю.
Почувствовав, что Дун Чуань подошёл, Чжао Хай отложил книгу и взглянул на него.
Дун Чуань сложил руки в приветствии:
— Хай-гэ, статья готова, взгляни.
Чжао Хай кивнул и внимательно прочёл статью. Дочитав, он отложил её и негромко произнёс:
— Похоже, я неясно выразился. Запомните: каждая картина должна сопровождаться статьёй. И статья не должна быть слишком длинной, чтобы не испортить впечатление от картины. При этом четырьмя статьями нужно передать всё содержание первого блокнота. Потому над каждым словом, над каждой фразой придётся потрудиться.
Он сделал паузу и продолжил:
— Главное — на эти статьи времени не жалейте. Можете вернуться и неспешно всё обдумать. Когда решите, что готово, тогда и принесёте мне.
Услышав это, Дун Чуань опешил, а затем переменился в лице.
Он сразу понял смысл слов Чжао Хая: тот хоть и не сказал прямо, что написанное сегодня никуда не годится, но дал ясно понять — сегодняшняя работа не годится. И заодно дал понять, что четыре статьи должны быть связаны с четырьмя картинами.
Иными словами, статьи должны быть короткими, точно бить в цель, каждое слово — как жемчужина, каждая фраза — отточена. Только такие статьи подойдут.
Сперва Дун Чуань и остальные не считали это задание трудным. Но, услышав слова Чжао Хая, поняли: дело и вправду не простое.
Впрочем, Дун Чуань тут же кивнул:
— Да, Хай-гэ, я понял.
Чжао Хай кивнул, обернулся к художникам и негромко произнёс:
— У вас то же самое. Нарисуйте четыре картины, постарайтесь передать всё содержание первого блокнота, чтобы каждая была характерной. Не спешите. Закончите — сперва посмотрите сами, потом сверьтесь с книгой. Если сами решите, что вышло плохо, — не несите мне.
Услышав это, художники тоже переменились в лице. Затем дружно отозвались и удалились.
Увидев, что они покинули дворик, Чжао Хай взял книгу и вновь принялся читать.
В последующие дни Чжао Хай замечал: Дун Чуань и остальные хоть и ходили на занятия вовремя, но на уроках были рассеянны. Преподаватель, вероятно, тоже это заметил, потому в те дни давал немного материала, и они успевали следить.
Но за это время Дун Чуань и его друзья в город не выбирались, всё время оставались в академии. А после занятий исчезали. В Павильоне Спящих Письмён их тоже не было.
Чжао Хай их местоположением не интересовался. Он знал: наверняка они отправились обдумывать, как написать эти четыре статьи.
Впрочем, Чжао Хай не торопился. Он верил, что ученики Академии письменности преподнесут ему сюрприз.
Хотя Чжао Хай понимал, что Дун Чуань и остальные не смогут завершить те четыре работы в короткий срок, он всё же не ожидал, что на это уйдёт столько времени.
Два месяца.
Им понадобилось целых два месяца, чтобы принести Чжао Хаю четыре картины.
Чжао Хай смотрел на разложенные на столе четыре картины. Все четыре — большие: высотой около двух метров, шириной больше метра. И написаны они были поистине хорошо.
Первая — вид древнего Гуаньчао с высоты птичьего полёта, с облаками. На ней изображено множество фигурок, и всё это в полной мере передаёт процветание древнего города.
На картине — небольшая статья. Эта статья рассказывает о древнем Гуаньчао. Она недлинная, но поистине каждое слово — жемчужина, после прочтения долго остаётся послевкусие.
Взглянув на эти четыре картины, Чжао Хай ничего не сказал, лишь достал второй блокнот и протянул его Дун Чуаню:
— Это второй блокнот. Так же — четыре картины.
С этими словами он махнул рукой. Дун Чуань и остальные сразу поняли его. Они радостно вскрикнули и удалились.
Чжао Хай смотрел им вслед и слегка улыбался. Затем он убрал четыре картины и покинул академию.
Оказавшись за воротами, он сразу отправился в лавку каменотёса и заказал множество камня. Камень был лучшим в окрестностях Гуаньчао и самым ходовым. Из такого камня были сложены стены и древнего Гуаньчао, и нынешнего.
Чжао Хай велел доставить камень в академию, в свой дворик. Затем заперся и принялся вырезать на камне.
Резьба тоже относится к письменности. И сейчас Чжао Хай хотел вырезать те четыре картины. Сперва он собирался упражняться. Так он и культивировал, и оттачивал мастерство резьбы — два дела разом.
К счастью, каждый дворик в Павильоне Спящих Письмён был отдельным, и расстояние между ними было немалое. Потому никто не слышал, какие звуки производит Чжао Хай.
Время шло. Чжао Хаю понадобилось целых семь дней, чтобы его мастерство резьбы хоть немного улучшилось. И это ещё потому, что он с помощью силы мысли овладел ремеслом резчика, а его контроль над силой достиг уровня «выхода за пределы формы».
Впрочем, Чжао Хай не спешил. Испорченный камень он велел убрать. Теперь его мастерство резьбы не уступало старым мастерам. Но до уровня «выхода за пределы формы» ещё не дошло — требовалась практика.
Убрав последнюю готовую плиту, Чжао Хай решил немного отдохнуть. Вернувшись в комнату и почувствовав, что за ним больше никто не следит, он мысленно сосредоточился и вошёл в пространство.
В пространстве он хорошо отдохнул и изучил ту книгу в деревянной обложке и кисть.
Теперь энергия в книге и кисти становилась всё сильнее. Но всё это было плодом усердия Чжао Хая. Теперь он каждый день усердно учился. Хотя на занятиях он запоминал всё, что говорил учитель, он всё равно вёл записи. К тому же почти каждый день не выпускал книгу из рук, а в обычное время начал поигрывать на музыкальных инструментах.
До сих пор Чжао Хай не разобрался, для чего нужны эта книга и кисть. Но раз они теперь принадлежат ему, он, естественно, должен был дать им развиться.
Потому Чжао Хай бережно убрал книгу и кисть в пространство, а сам выскользнул наружу, чтобы продолжить упражняться в резьбе.
(Конец главы)