Если появилась мысль — её нужно воплощать.
Чжао Хай поступал именно так.
С тех пор как он обнаружил, что одними лишь чтением и письмом не заставить книгу и кисть в его пространстве полностью стать золотыми, он постоянно искал способ. И вот наконец нашёл возможный путь — разумеется, следовало хорошенько его проверить.
Он тут же отправился в библиотеку и взял несколько книг о музыке и шахматах.
«Читал» он их, конечно же, с помощью силы мысли. Так он словно бы овладевал игрой на цине и шахматами.
Заодно Чжао Хай взял и несколько книг о каллиграфии и живописи. Писать он хоть и умел, но почерк у него был не сказать чтобы красивый; рисовать он тоже мог, но не слишком хорошо. Как раз представился случай подучиться.
Когда Чжао Хай вернулся в свой дворик с книгами о музыке и шахматах и с помощью силы мысли «побеседовал» с ними —
последний участок на книге и кисти в его пространстве, ещё не ставший золотым, внезапно вспыхнул золотом.
Тут же книга и кисть испустили ослепительное золотое сияние. Оно взметнулось ввысь и медленно влилось в Тайцзи в небе.
И едва золотой свет влился в Тайцзи, как его пространство внезапно переменилось.
Некоторые животные и растения в пространстве словно бы внезапно обрели духовный разум. Искра цивилизации вспыхнула в пространстве.
Когда сила мысли Чжао Хая вышла из книги, он сразу направил психическую силу в пространство.
Едва войдя, он тотчас ощутил перемены.
Книга и кисть по-прежнему парили в воздухе, но теперь были целиком золотыми. Одновременно он почувствовал, что в пространстве произошли огромные изменения.
Это пространство принадлежало ему. Чжао Хай, разумеется, должен был разобраться, что же в нём переменилось.
И, взглянув, понял: многие животные и растения в пространстве уже обрели духовный разум и стали демонами.
Чжао Хай сразу всё понял.
Книга и кисть олицетворяли не что иное, как силу цивилизации.
В мире существуют природная энергия и сила разрушения. Одна — жизнь, другая — смерть. Но если в мире нет никакой цивилизации, то для диких зверей имеют ли жизнь и смерть такое уж большое значение?
Они живут лишь для продолжения своего рода. Они действуют только по инстинкту, и в них нет ни капли силы цивилизации.
Цивилизация — основа развития любого мира.
Без цивилизации тот мир можно считать лишь первобытным, и даже первобытным обществом его не назовёшь. Ведь в слове «общество» уже заключено нечто большее. Без цивилизации откуда взяться обществу?
Прежде в пространстве Чжао Хая были жизнь и смерть, но не было огня цивилизации.
Без огня цивилизации, пусть даже сам Чжао Хай и мог бы развивать этот мир, развитие его было бы уродливым, неполным.
Теперь же всё иначе. В пространстве Чжао Хая появился огонь цивилизации, и его мир мог постепенно развиваться, как настоящий мир.
Чжао Хай внимательно осмотрел свой мир. Он обнаружил, что тот действительно стал другим.
Теперь в его мире некоторые обезьяны начали учиться пользоваться огнём.
Огонь цивилизации — не просто красивое слово. Он знаменует начало цивилизации.
Огонь неукротим. Но когда в мире какое-либо существо учится им пользоваться, это уже означает появление цивилизации. Они могут греться у огня, жарить пищу. Они могут есть приготовленное. Их жизнь продлится, и постепенно возникнет более высокая цивилизация.
Теперь в пространстве Чжао Хая было именно так.
К тому же его мир стартовал с куда более высокой точки. Ведь прежде в его пространстве было множество демонизированных животных и растений. Теперь, обретя духовный разум, они стали ещё сообразительнее.
Эти демонизированные животные и растения уже встали на путь культиваторов-оборотней. Впрочем, до настоящих культиваторов-оборотней им было ещё далеко. Они лишь под воздействием силы разрушения претерпели эволюцию и обрели некое подобие сознания. Но они ещё не научились культивировать.
Без культивации это вовсе не культиваторы-оборотни. Даже огромная ящерица в Пустыне Разрушения лишь по инстинкту поглощает силу разрушения — её тоже нельзя считать культиватором-оборотнем. Ведь она ещё не способна обратиться в человека.
Теперь же появилась искра цивилизации. Эти демонизированные животные и растения стали сообразительнее, они постепенно научатся культивировать. А вместе с тем естественным образом возникнет и цивилизация.
Обнаружив перемены в пространстве, Чжао Хай понял, что они и для него самого хороши. Потому он перестал о них беспокоиться.
Он сразу сосредоточил психическую силу на книге и кисти.
Чжао Хай сделал жест рукой, и книга с кистью тотчас оказались у него в ладонях.
Он открыл книгу и увидел, что в ней нет ни единого иероглифа — только белые страницы. Взял кисть — она была целиком золотой, но кончик мягкий. Похоже, ею можно писать.
Чжао Хай взял книгу и написал в ней иероглиф «Дао».
Едва кисть коснулась бумаги, как на странице появился золотой «Дао».
Этот «Дао» тотчас превратился в золотой луч. Затем иероглиф вылетел наружу и медленно растворился в небе и земле.
Но в тот миг, когда «Дао» улетал, Чжао Хай ясно ощутил: сила цивилизации в пространстве прибавилась.
Затем он взглянул на книгу и обнаружил, что там, где он только что писал, иероглиф «Дао» исчез. Место вновь было пустым.
Чжао Хай опешил.
Он тут же написал иероглиф «Вода».
Едва этот иероглиф появился, как Чжао Хай ощутил, что влага в воздухе тотчас устремилась к нему. Одним усилием мысли он мог управлять этой влагой.
Чжао Хай пожелал, чтобы влага собралась в водяной шар. И тотчас рядом с ним возник огромный водяной шар. Диаметром в целых десять метров — огромный и устрашающий на вид.
Чжао Хай мысленно приказал, и шар вновь рассеялся влагой.
Но радости он всё равно не почувствовал. Ему показалось, что книга эта для него бесполезна, словно куриная косточка — ни туда ни сюда.
Так оно и было. Теперь у него есть природная энергия, а значит, он может заимствовать силу всех вещей в мире. А с этой книгой ему приходится сперва писать в ней иероглифы, и только потом пользоваться той силой. Разве это не пустая трата времени?
Когда сражаешься с врагом, станет ли он ждать, пока ты допишешь иероглиф? Пока ты будешь писать, враг уже нападёт.
Но, глядя на книгу, Чжао Хай всё же чувствовал, что она не может быть такой простой.
Он мысленно сосредоточился, и в голове тотчас всплыл иероглиф «Вода».
Едва он подумал о нём, как в книге блеснул золотой свет. И Чжао Хай вновь ощутил, как влага в воздухе собирается вокруг него.
Он опешил, а затем сразу понял: видимо, иероглифы, написанные в книге, в ней сохраняются. А когда нужно — достаточно одной мысли.
Глаза Чжао Хая внезапно загорелись.
У него появилась мысль: а что, если записать в эту книгу целую технику культивации?
Едва подумав об этом, Чжао Хай тут же принялся за дело.
Кисть в его руке безостановочно выводила иероглифы, и на страницах появлялись строка за строкой.
Техника, которую он записал на этот раз, была на самом деле очень простой — всего лишь комплекс кулачных упражнений. Чжао Хай знал великое множество боевых искусств. Просто с ростом силы он теперь почти не пользовался другими приёмами. Достигнув такого уровня, невозможно было обходиться одним стилем. В бою он действовал по обстоятельствам, применяя то, что удобнее.
Но это не значило, что Чжао Хай забыл все те техники.
Записанный им кулачный комплекс не был каким-то глубоким — обычная кулачная техника телесной практики.
Закончив писать, Чжао Хай остановил кисть и мысленно сосредоточился.
На книге тотчас блеснул золотой свет. Затем перед Чжао Хаем появился золотой человек и принялся безостановочно отрабатывать этот кулачный комплекс.
Золотой человек выполнял движения превосходно. Каждый приём, каждая позиция — строгие и величественные, словно гора или скала. И название у этого комплекса было соответствующее — «Кулак, сотрясающий горы». Именно такая строгость и должна была быть у этой техники.
Но, глядя на золотого человека, Чжао Хай ничуть не обрадовался.
Он обнаружил, что золотой человек — всего лишь призрачное видение. Для обучения других кулачному искусству он ещё годился. Но для боя не годился совершенно. В нём не было ни капли силы — просто трёхмерная проекция.
Не слыхано, чтобы трёхмерная проекция могла убивать.
Чжао Хай нахмурился. Ему показалось, что где-то кроется ошибка. Книга не должна была быть такой. Наверняка есть причина.
Какая же?
Чжао Хай стоял, нахмурившись, и непрерывно думал.
Через некоторое время глаза его внезапно загорелись.
Кажется, он понял, в чём дело.
Он мысленно сосредоточился, и прежде записанный кулачный комплекс вновь появился на странице.
Чжао Хай взял кисть и принялся безостановочно писать на обороте страницы. Лишь через некоторое время он закончил.
Когда он остановил кисть и мысленно сосредоточился, в книге вновь вспыхнул золотой свет.
На этот раз перед Чжао Хаем снова появился золотой человек. Он по-прежнему отрабатывал «Кулак, сотрясающий горы». Но на этот раз комплекс сильно отличался от прежнего.
Во-первых, золотой человек стал плотным. Иными словами, золотая фигура обрела плоть. Теперь ею действительно можно было наносить удары.
Во-вторых, сила в движениях золотого человека стала огромной. Словно мастер телесной практики отрабатывал комплекс: каждый приём нёс чудовищную мощь, даже порождал раскаты грома и ветра. Если такой удар обрушится на человека, последствия будут немалыми.
К тому же в этом комплексе появился особый настрой. С каждым ударом словно бы опрокидывались горы и реки — мощь поистине необычайная.
Увидев это, Чжао Хай мысленно сосредоточился, и Юйва тотчас подлетела, нанеся удар клинком по золотой фигуре.
А золотая фигура подняла кулак навстречу и вступила с Юйвой в бой.
Золотая фигура ничуть не боялась силы разрушения Юйвы. Более того, она словно бы слегка её подавляла.
И это ещё не всё. Золотой человек умел менять приёмы.
Он не был бездушной вещью. Он походил на мастера, доведшего «Кулак, сотрясающий горы» до предела. Как бы Юйва ни меняла приёмы, он отвечал движениями «Кулака, сотрясающего горы», гасил её атаки и контратаковал.
Увидев это, глаза Чжао Хая наконец загорелись.
(Конец главы)