Лишь теперь глава рода Чжэ перевёл взгляд на Лун Тяньлиня, которого до сих пор ни разу не удостоил прямого взгляда.
Сегодня Лун Тяньлинь был одет в роскошное воинское одеяние, на лице его играла лёгкая улыбка. Улыбка эта не была вызывающей, но она делала его совсем не похожим на того юнца из памяти главы рода Чжэ — вечно шального, ни о чём не заботившегося.
Заметив взгляд главы рода Чжэ, Лун Тяньлинь лишь слегка улыбнулся и промолчал. Глава рода Чжэ, глядя на него, на мгновение словно потерялся.
Чжао Хай, уловив выражение его лица, низким голосом произнёс:
— Глава рода Чжэ, что тебе теперь сказать? О твоём сговоре со Святой академией мы знали давно. Просто всё не было случая как следует с тобой разобраться. Сегодня — твой последний день.
Глава рода Чжэ взглянул на Чжао Хая и низким голосом произнёс:
— Чжао Хай, не радуйся. Думаешь, ты уже победил? Говорю тебе: тебе конец. Идти против Святой академии — нет в этом проку, ты непременно потерпишь поражение, непременно.
Чжао Хай холодно усмехнулся:
— А что Святая академия? Разве она сильнее империи Небесного меча? Империю Небесного меча уничтожили — что уж говорить о Святой академии? Ладно, хватит пустых слов. Принимай смерть.
С этими словами Чжао Хай взмахнул рукой, и мастера уровня танца в пустоте со всех сторон устремились к главе рода Чжэ. Тот тотчас начал бой. Но Чжао Хай давно всё расставил — разве мог он позволить им сопротивляться?
У главы рода Чжэ и его людей было несколько магических инструментов. Они хотели с их помощью пробить себе путь к бегству, но быстро обнаружили, что у каждого из окруживших тоже есть магический инструмент. Это их потрясло и повергло в отчаяние.
Лун Тяньлинь стоял рядом с Чжао Хаем, и кровь кипела в нём. С тех пор как он начал понимать мир, он мечтал однажды своими руками убить главу рода Чжэ и его людей. Но сегодня он понял: убивать врага собственноручно — не лучший выбор. Настоящий «стоящий выше» должен поступать, как Чжао Хай: стоит ему взмахнуть рукой — и бесчисленное множество людей убивает за него.
Глава рода Чжэ и его люди всё же погибли. Чжао Хай не пощадил и остальных из тех нескольких родов. Всех перебили, не пощадили даже детей.
Лун Тяньлинь всё время был рядом с Чжао Хаем. Он не ожидал, что у Чжао Хая есть и такая холодная, безжалостная сторона. Это поистине изумило его.
Чжао Хай, глядя на резню внизу, не повернул головы к Лун Тяньлиню и низким голосом произнёс:
— Думаешь, я слишком жесток? Даже детей не пощадил?
Лун Тяньлинь опешил, затем покачал головой:
— Нет, я просто... просто ещё не привык.
Чжао Хай низким голосом произнёс:
— Я никогда не щажу врагов. Если ты мой враг, я непременно убью тебя. Потому что, как бы там ни было, если пощадить врага, это значит, что твои люди понесут потери. Чтобы мои люди жили лучше, я уничтожу всех врагов.
Лун Тяньлинь кивнул и промолчал. С этой теорией он был согласен — с врагами церемониться нельзя. Но поднять руку на тех, кто не может сопротивляться, ему было действительно трудно.
Чжао Хай продолжил:
— Думаешь, раз я поднимаю руку на тех, кто не может дать сдачи, это слишком жестоко? На самом деле я просто не хочу хлопот. Если не уничтожить врагов полностью, они могут возродиться. Потому я предпочитаю разом покончить со всеми проблемами. Даже если меня назовут жестоким, я всё равно их уничтожу.
Лун Тяньлинь не проронил ни слова. Он действительно понял, что по сравнению с Чжао Хаем ему ещё очень далеко. Чжао Хай, когда нужно, поистине беспощаден — может не моргнув глазом уничтожить всех врагов, даже если это всего лишь дети врагов, даже если они совершенно беспомощны.
Чжао Хай, не глядя на Лун Тяньлиня, низким голосом произнёс:
— Мир достигается войной. Чтобы война закончилась пораньше, нельзя много думать, нельзя много взвешивать. Хочешь, чтобы твои люди жили спокойно, — охраняй их. Даже если ты обратишься в демона — если я защитил своих близких, то пусть я стану демоном. Какое мне дело, если меня называют демоном? Лишь бы моим близким было хорошо.
Лун Тяньлинь не проронил ни слова, но в его глазах промелькнул огонёк. Он понял смысл слов Чжао Хая: вместо того чтобы заботиться о взглядах тех, кто тебе совершенно чужд, лучше быть добрее к тем, кто тебе дорог. Чужие взгляды тебе ничего не сделают; но если ты плохо обойдёшься с теми, кто тебе дорог, — ты полный неудачник.
.....
Этот день для Ялунского государства стал кровавым.
В этот день в Ялунском государстве было уничтожено несколько десятков родов; только среди уничтоженных членов родов было несколько десятков тысяч человек. А из войск, участвовавших в этом, тоже погибло несколько десятков тысяч. За один день во всём Ялунском государстве погибло около ста тысяч человек.
Разумеется, и результат был превосходным. Все роды, тесно связанные с союзом семей, были выметены начисто; все люди союза семей в войсках были уничтожены. Затем люди рода Лун и Государства Мимунь приняли те войска под свой контроль и быстро взяли их в руки.
Конечно, последствия этого дела растянулись на несколько дней. За эти дни остатки союза семей тоже были выметены начисто.
А на передовой Святая академия тоже узнала эту весть. Она начала яростно наступать и даже собиралась послать отряды мастеров уровня танца в пустоте в Ялунское государство, чтобы спасти союз семей. Но, к сожалению, Чжао Хай давно подготовился. Все их атаки были отбиты.
По мере того как смута в Ялунском государстве постепенно утихала, натиск Святой академии тоже постепенно ослабевал. Изначально Святая академия решила сбавить темп наступления и дать войскам отдохнуть; но из-за дела союза семей, чтобы спасти его, ей пришлось вновь яростно наступать. Теперь её войска были крайне измотаны и нуждались в отдыхе. Потому атаки Святой академии постепенно ослабли.
Но она больше не хотела наступать — а Чжао Хай не собирался так просто её отпускать.
Уладив дела в Ялунском государстве, Чжао Хай тотчас двинул войска прямо на передовую.
Двести тысяч воинов устремились на передовую. Святая академия тоже получила весть. Она прекратила наступление и прямо вернулась в свой лагерь, приняв вид, будто собирается насмерть оборонять его.
Чжао Хай в сопровождении Шичуя поднялся на городскую стену, взглянул на лагерь Святой академии и слегка улыбнулся:
— Лагерь разбит неплохо. Хе-хе, Шичуй, молодец. Когда Святая академия яростно наступала, ты так и не использовал электросветовые формации, а потери оказались невелики. Молодец, действительно молодец.
Шичуй низким голосом произнёс:
— Молодой хозяин шутит. Прежде Святая академия яростно наступала и измотала себя. В последнее время её атаки хоть и выглядели грозно, но из-за усталости воинов отдача была плохой. Мы хотели воспользоваться их наступлением и нанести им большой урон, но их атаки были шумными, да безрезультатными — так и не представилось хорошего случая применить формации.
Чжао Хай кивнул и низким голосом произнёс:
— Электросветовые формации должны нанести решающий удар. Если враг узнает о них слишком рано, он может подготовиться. И тогда в следующий раз они не дадут нужного результата. То, что ты не применил электросветовые формации, — хорошо. Потом, когда мы пойдём в наступление, можно будет их использовать. Тогда, возможно, мы одним ударом прорвём оборону противника.
Шичуй кивнул и, указывая на вражеский лагерь, произнёс:
— Молодой хозяин, на сей раз Святая академия собрала почти шестьсот тысяч воинов. Эти шестьсот тысяч разделены на три лагеря. Три лагеря расположены треугольником, как и наша линия обороны. Атакуешь любой — два других в кратчайший срок придут на помощь. Потому то, что они всё время сидят в лагере, для нас тоже крайне хлопотно.
Чжао Хай кивнул и, повернувшись к стоявшему рядом командующему, произнёс:
— Что думает генерал Чэнь?
Этим генералом Чэнем был, разумеется, Чэнь Юнхэ. Людей племени Неистового льва называли племенем Бога Войны — они были очень чутки к войне. Потому Чжао Хай и взял его с собой.
Чэнь Юнхэ взглянул на лагерь Святой академии, нахмурился и произнёс:
— Непросто. На сей раз Святая академия послала отборные войска. Лагерь разбит неплохо, снаружи рвы — даже ночной налёт не проведёшь. Непросто.
Чжао Хай кивнул и обратился к Шичую:
— Удалось выяснить, где у них хранится продовольствие?
Шичуй низким голосом произнёс:
— Продовольствие в их лагере, в задней части. К тому же с тыла к ним непрерывно подвозят новые запасы. Продовольствие охраняют очень хорошо — подобраться к нему почти невозможно.
Чжао Хай кивнул и низким голосом произнёс:
— К продовольствию в лагере нам не подобраться. А вот к их продовольственному пути — можно попробовать. Идём, обсудим.
С этими словами Чжао Хай увёл нескольких человек в Резиденцию правителя, а затем в её главном зале собрал командующих войсками всех городов-государств.
Командующие не посмели не оказать Чжао Хаю уважения. Они прекрасно понимали, что Чжао Хай совсем не то что Нянь Ицзю. Нянь Ицзю стал главой союза благодаря поддержке городов-государств, потому со всеми обходился любезно, не смел слишком давить и даже не решался отдавать чрезмерные приказы.
А Чжао Хай — иной. Он стал главой союза на собственной силе. И ещё когда вступал в должность, сказал: на поле боя его приказы должны исполняться беспрекословно; кто осмелится не исполнить — будет предан военному суду. А когда они выступали, владыки городов тоже наказали слушаться приказов Чжао Хая. Даже если приказ выглядит как верная смерть — исполнять, не прекословить Чжао Хаю.
Те генералы понимали, почему владыки дали им такой приказ. Потому что владыки испугались. Они боялись, что Чжао Хай под предлогом неисполнения боевого приказа нападёт на их города-государства. И тогда они потеряют не просто часть войск — вполне может погибнуть и само государство.
Именно поэтому, едва услышав, что Чжао Хай их вызывает, те командующие не посмели медлить и все явились в Резиденцию правителя.
Надо сказать, Чжао Хай как глава союза действительно отличался от Нянь Ицзю. Нянь Ицзю любил устраивать совещания; а Чжао Хай, прибыв на передовую, собрал их лишь во второй раз. Первый раз — когда только прибыл, коротко поговорил, сказал, что через некоторое время командовать ими будет Шичуй, и велел слушаться его приказов, иначе военный суд. А это — второе совещание. Им было интересно, что скажет Чжао Хай.
Когда командующие собрались в главном зале Резиденции правителя, Чжао Хай уже был там. А за его спиной висела огромная карта. Все сразу поняли — на ней нынешнее положение на передовой.
Когда все собрались, Чжао Хай обвёл их взглядом и произнёс:
— Пока меня не было, вы показали себя хорошо, отбили одну за другой атаки Святой академии и дали нам время выкорчевать эту язву — союз семей. Теперь дела в тылу полностью улажены, и мы можем спокойно заняться Святой академией. Всё это благодаря вам. Я здесь благодарю каждого за старания.
С этими словами Чжао Хай сложил руки. Все поспешно ответили тем же, заверяя, что не смеют.
Отдав поклон, Чжао Хай махнул рукой и продолжил:
— Каково сейчас положение, вы, думаю, знаете, потому не буду тратить слов. Сегодня я собрал вас, чтобы обсудить, как быть с армией Святой академии. У кого какие мысли — говорите.
Услышав это, все, наоборот, умолкли. Они не смели говорить что попало. Они ещё плохо знали характер Чжао Хая, но понимали, что он человек крайне властный. Если Чжао Хай, как Нянь Ицзю, будет потом винить в неудаче того, кто подал совет, им несдобровать.
Видя, что все молчат и не возражают, Чжао Хай низким голосом произнёс:
— Раз все молчат, я скажу первым. У нас пятьсот тысяч воинов, у противника — шестьсот тысяч, на сто тысяч больше. Противник разделён на три лагеря, примерно как наши три города. Лагеря разбиты хорошо. Взять лагерь, обороняемый крупными силами, не легче, чем взять город. Потому лобовая атака — не лучший способ. Я считаю, нужно ударить по их продовольствию. Они сожгли наше продовольствие и нанесли нам поражение; теперь мы сожжём их продовольствие, пусть и они почувствуют, каково это. Знаю, вы подумаете: продовольствие врага в их лагере и охраняется строго, уничтожить его непросто. Но нам и не обязательно его уничтожать. Если мы перережем их продовольственный путь, враг придёт в смятение. А как только он дрогнет — у нас появится шанс.
Тут Чжао Хай поднялся, подошёл к огромной карте за спиной и, указывая на неё, произнёс:
— Смотрите, вот вражеский лагерь. А вот их продовольственные пути — вероятно, эти. Быстрее всего враг может подвозить продовольствие через телепортационные формации тех городов, что прежде были им захвачены. Через формации продовольствие доставляется в те города, а оттуда — на передовую. Вот эти дороги — их продовольственный путь, их Линия жизни. Если мы перережем эти Линии жизни, мы победим.
(Конец главы)