— Он и вправду так сказал?
Ректор сидел в своём дворике, Гуань Хун стоял перед ним. Только что прозвучавший вопрос принадлежал ректору.
Гуань Хун кивнул:
— Да, ректор, он сказал именно так. Он хочет уйти и собирается учиться в Академии шахмат. Это он сам сказал Дун Чуаню и остальным.
Ректор закрыл глаза и медленно откинулся на спинку кресла. Лишь через некоторое время он негромко произнёс:
— Смело. Похоже, Академия шахмат и вправду поступила крайне неразумно, задев его.
Гуань Хун кивнул:
— Если Чжао Хай и вправду пойдёт учиться в Академию шахмат, то и принять его, и отказать будет одинаково позорно. Примут — весь континент будет над ними смеяться. Откажут — весь континент будет их презирать. Но будь я ректором Академии шахмат, я бы его принял.
Ректор кивнул:
— Будь я на их месте, я бы тоже принял. Потому что нельзя не принять. Мало того — я бы дал ему наилучшие условия. Но когда он будет уходить, я сделаю всё, чтобы с ним разделаться.
Гуань Хун негромко произнёс:
— Но с силой Чжао Хая, чтобы по-настоящему с ним справиться, придётся крепко потратиться. Это дело нелёгкое.
Ректор с облегчением выдохнул, и на лице его появилась улыбка:
— А вот об этом пусть у нас голова не болит. Ха-ха-ха, Академия шахмат, на этот раз вы наступили на железный лист. Кто из пришедших с континента Души Оружия не был пройдохой? Зачем вам было его трогать? Ну что ж, ха-ха-ха, ждите беды.
Гуань Хун опешил, а затем тоже рассмеялся. И вправду, как сказал ректор, не им было об этом беспокоиться. Последнее слово оставалось за Академией шахмат.
Ректор взглянул на Гуань Хуна и негромко произнёс:
— Не думай о нём. Лучше подумаем о роде Май. Они непременно станут мстить Чжао Хаю. Ведь Май Фэй был прямым наследником рода Май. С их характером не мстить они не могут. Что ты собираешься делать?
Гуань Хун негромко произнёс:
— Ничего. Сила Чжао Хая говорит сама за себя — нам ничего не нужно делать. Он и сам справится. Лучше бы роду Май его не трогать. Если они и вправду его разозлят, боюсь, он и вправду вырежет весь род Май.
Ректор кивнул:
— Можно. В это дело нам и вправду не стоит вмешиваться. Раньше я велел Цзо Цзюню передать ему, чтобы он разобрался с родом Май, а я бы прикрыл. Но он этого не сделал. Видно, он человек, знающий меру. Если бы мы взялись, наша вражда с Академией шахмат вышла бы на поверхность. Сейчас не время. Пусть Чжао Хай сам разбирается. Но ты присматривай за ним, не дай ему попасть в беду. Если он и вправду пострадает на нашей земле, весь континент будет над нами смеяться.
Гуань Хун кивнул:
— Не беспокойтесь, ректор, я знаю, что делать.
Ректор кивнул и махнул рукой:
— Хорошо, иди. Когда Чжао Хай соберётся уходить, скажи мне. Я сам его провожу. Как-никак он немало помог нашей академии.
Гуань Хун отозвался и ушёл. Но про себя он прекрасно понимал: если ректор сам проводит Чжао Хая — это совсем не то, что если бы проводил он, Гуань Хун. Это ещё один оберег для Чжао Хая.
Люди из Академии шахмат в последние годы вели себя нагло, но ещё не дошли до того, чтобы считать Академию шахмат сильнее Академии письменности. А какое положение занимает ректор в Академии письменности, люди из Академии шахмат должны прекрасно знать. Если ректор провожает Чжао Хая, это говорит всем: Чжао Хай занимает в Академии письменности особое место. И если после этого люди из Академии шахмат всё же попытаются его убить, это будет открытым пренебрежением к Академии письменности. А тогда обе стороны потеряют лицо.
Чжао Хай сказал, что уходит, но не спешил.
Он хотел воспользоваться этим спокойным временем в Академии письменности, чтобы как следует пополнить золотую книгу.
Разумеется, за это время он занимался и другим — следил за родом Май.
Чжао Хай никогда не церемонился со своими врагами. Он убил мастера уровня танца в пустоте из рода Май, а затем и их прямого наследника. Можно сказать, вражда между ним и родом Май была глубока, как море. Было бы странно, если бы род Май не захотел с ним разобраться.
Впрочем, Чжао Хая это не заботило. Теперь он каждый день тратил много времени на то, чтобы писать в золотую книгу, а также ходил к наставникам академии с вопросами. На занятия он уже почти не ходил.
Помимо занятий и писания в золотую книгу, Чжао Хай много времени проводил в пространстве. Растения и животные там развивались быстро. Энергии в пространстве было в избытке, потому многие из них уже были близки к тому, чтобы обрести форму.
Так прошёл ещё месяц учёбы в академии.
За этот месяц Чжао Хай ни разу не покидал её стен. А наставникам академии уже нечего было ему дать. Они заметили, что вопросы Чжао Хая становились всё глубже, а в конце он и вовсе перестал к ним приходить. Это их даже успокоило.
На самом деле они не знали: Чжао Хай перестал задавать вопросы потому, что понял — они уже не могут ответить. Потому и не спрашивал.
А род Май в это время вёл себя тихо. Но за стенами академии они расставили людей. Не нужно было спрашивать — ясно, что ждали Чжао Хая. Чжао Хай не торопился. Хотят расставлять — пусть расставляют. Если и вправду нападут, он не прочь преподать им урок.
В этот день в пространстве наконец появился первый демон-оборотень, обретший форму.
И, к удивлению Чжао Хая, им оказалось не что иное, как Каменное молот-дерево.
На этот раз, отправляясь от семьи Ху на континент Души Оружия, Чжао Хай взял с собой лишь несколько животных и растений, что были с ним с самого начала: железно-нитевую траву, каменное молот-дерево, большой цветок, гинкго, а также железное дерево цю и железный ананас. Из животных — только Баньчжу, слонёнка и Шапи. Остальных не взял. Чжао Хай считал, что столько брать незачем.
И среди всех животных и растений, что он взял, по уровню культивации первым, пожалуй, было каменное молот-дерево. Железно-нитевая трава демонизировалась недавно, боевая сила у неё была невелика. Большой цветок — тоже, хоть и сильнее травы, но ненамного. А гинкго хоть и высок, и способности у него сильные, но демонизировался он тоже недавно. Железное дерево цю демонизировалось давно, но прежде никогда не сражалось с людьми, потому в культивации уступало молот-дереву. Железный ананас — тот и вовсе мутировал в пространстве. Из животных Баньчжу только-только демонизировался, позже всех. Слонёнок демонизировался тоже недавно. А Шапи хоть и демонизировался недавно, но талант у него был хороший — однако до молот-дерева он всё же не дотягивал. Потому каменное молот-дерево и стало первым, кто обрёл форму демона-оборотня в пространстве Чжао Хая.
После обретения формы молот-дерево превратилось в высокого могучего мужчину. Но голова у него была совершенно гладкой, ни единого волоска.
Увидев, что молот-дерево обрело форму, Чжао Хай вошёл в пространство.
Едва мужчина, в которого обратилось молот-дерево, увидел Чжао Хая, как тут же поклонился:
— Приветствую молодого хозяина.
Чжао Хай кивнул и, глядя на него, негромко произнёс:
— Отныне тебя будут звать Шичуй. Пока поучись как следует в пространстве, а потом я выпущу тебя, и ты будешь следовать за мной.
Шичуй отозвался. Он и сам был неразговорчив, потому казался немного замкнутым.
Чжао Хаю такой характер даже нравился. Он оставил Шичуя культивировать в пространстве, а сам вышел и продолжил заниматься своими делами.
Впрочем, теперь все его дела были почти завершены, и он готовился уходить.
Чжао Хай собрал свои вещи, поднялся и направился к выходу. Вскоре он добрался до Зала собрания письменности.
Едва Чжао Хай вошёл, как кто-то тут же поспешил за Гуань Хуном. Вскоре тот тоже пришёл в Зал собрания письменности.
Гуань Хун взглянул на Чжао Хая и первым сложил руки в приветствии:
— Господин собирается уходить?
Чжао Хай кивнул:
— Да, собираюсь. На континенте Письменности я уже почти год. Всё это время провёл в Академии письменности и благодарен всем за заботу. Но вы же знаете, я с континента Души Оружия. Рано или поздно мне придётся вернуться, долго здесь не останусь. Потому хочу походить по континенту, поучиться в других академиях. Так что должен уйти.
Гуань Хун кивнул:
— Хорошо, не стану тебя удерживать. У тебя свои дела. Когда решил уходить? Ректор сказал, что хочет проводить тебя лично.
Чжао Хай кивнул:
— Через семь дней. Через семь дней я уйду. Ещё хочу угостить Дун Чуаня и остальных. Как-никак в Академии письменности у меня только они и есть из друзей.
Гуань Хун кивнул. Они ещё немного поговорили, и Чжао Хай ушёл. За всё время они ни разу не обмолвились о том, куда Чжао Хай отправится дальше, и Гуань Хун не спросил.
На следующий день Чжао Хай нашёл Дун Чуаня и остальных, угостил их вином за стенами академии и сообщил, что уходит.
Дун Чуань и его друзья, разумеется, опечалились. Но они знали, что удержать Чжао Хая не смогут. В конце концов им осталось лишь поднимать за него чарку за чаркой. В итоге Чжао Хай остался на ногах, а они все свалились пьяными.
Уладив дела с Дун Чуанем и остальными, Чжао Хай в следующие дни попрощался ещё и с Ань Дао, а также собрался с теми, кто вместе с ним рисовал битву при древнем Гуаньчао. Когда он со всем управился, прошло уже пять дней. Ещё через два он должен был уйти.
Два дня пролетели незаметно.
Сегодня Чжао Хай собирался уходить.
Ректор вместе с Гуань Хуном и наставниками академии пришли проводить его лично. Дун Чуань и остальные, разумеется, тоже.
Проводили его до самых городских ворот Гуаньчао. Лишь там Чжао Хай сложил руки в приветствии:
— В мире нет пира, который длился бы вечно. Ректор, прошу, оставайтесь. Я ухожу.
Ректор взглянул на Чжао Хая и негромко произнёс:
— Ты незаурядный человек. Я знаю, что некоторые, задев тебя, были неправы. Но прошу, будь снисходителен, не держи зла слишком долго.
Чжао Хай понял, что имеет в виду ректор. Он кивнул:
— Не беспокойтесь, ректор. Если кто-то захочет меня убить, я убью только того, кто хочет убить. Других втягивать не стану. Это всё, что я могу.
Услышав это, ректор больше ничего не сказал, лишь кивнул:
— Хорошо. И то, что ты способен на это, уже немало.
Чжао Хай слегка улыбнулся, поклонился ректору, затем Дун Чуаню и остальным и повернулся, чтобы уйти.
Он не оглянулся и не стал изображать печаль расставания.
Чжао Хай прекрасно понимал: с друзьями в Мире Душ, когда он покинет этот мир, они, возможно, больше никогда не увидятся. Ведь Мир Душ слишком особенный. Уйдя, он, возможно, уже не сможет вернуться. Потому таких прощаний будет ещё много. Ему придётся научиться к ним привыкать.
Чжао Хай не ехал верхом, а всё время шёл пешком. Но вскоре после того, как он покинул академию, он свернул прямо в горы.
Растительности на континенте Письменности было ничуть не меньше, чем на континенте Души Оружия. Население здесь тоже было невелико, потому повсюду росли густые леса. Чжао Хай, разумеется, сразу в них углубился. Ему ещё нужно было найти растения, свойственные только континенту Письменности.
В густом лесу Чжао Хай был как дракон в море, как тигр в горах. Справиться с ним в чаще было почти невозможно.
Честно говоря, войдя в лес, Чжао Хай ощутил необычайное воодушевление. Он прекрасно понимал: это воодушевление исходит от его природной энергии.
За этот год он почти не покидал Гуаньчао. А в Гуаньчао растений, доступных ему, было очень мало. Не имея доступа к растениям, он не мог обмениваться с ними энергией. Потому за этот год его природная энергия хоть и росла, но не слишком быстро. Во всяком случае, куда медленнее, чем в густом лесу.
Теперь он наконец вернулся в лес, ощутил обилие природной энергии — и, разумеется, почувствовал воодушевление.
Продвигаясь через чащу, Чжао Хай вскоре ощутил: несколько человек вошли в лес и движутся по его следу.
Чжао Хаю даже не нужно было их разглядывать — он и так знал, что это люди из рода Май.
Сейчас только род Май стал бы с ним разбираться. Даже если бы люди из Академии шахмат захотели с ним что-то сделать, им пришлось бы крепко подумать. Его имя всё ещё высечено на стеле у древнего поля битвы. К тому же на этот раз его провожал сам ректор. Если бы в такой момент Академия шахмат вздумала с ним разобраться, это означало бы открытый разрыв с Академией письменности, готовность идти на всё.
Но, судя по всему, ни Академия письменности, ни Академия шахмат пока не были готовы к разрыву. Потому люди из Академии шахмат в это время вряд ли стали бы его трогать.
Хотя у Чжао Хая с Академией шахмат была глубокая вражда — он убил нескольких их мастеров, — но такие крупные силы, как Академия шахмат, были и самыми безжалостными. Ради выгоды всей академии вражду можно было отложить в сторону.
Иное дело — род Май.
Род Май на этот раз понёс самые большие потери. К тому же Чжао Хай так долго за ними следил, что составил о них представление. Люди из рода Май были из тех, кто платит за малейшую обиду.
В Гуаньчао им было неудобно с ним разбираться. Теперь же, когда он покинул город, род Май, разумеется, не упустит случая.
(Конец главы)