Чжао Хай с невозмутимым лицом смотрел на небольшой ледяной городок перед собой.
Здесь и находился рынок рабов, что лежал за стенами Города Белой Лисы.
Утверждать, будто жители Города Белой Лисы не знают о существовании этого невольничьего рынка, было бы чистейшей ложью. Этот ледяной городок хоть и невелик, но построен явно не вчера. И если бы горожане при этом всё ещё не знали о нём, им оставалось бы только отправиться на тот свет.
Однако, прекрасно зная о существовании ледяного городка, они по-прежнему позволяли торговле рабами идти своим чередом. Это уже само по себе давало ясно понять, что они собой представляют: с одной стороны, громко кричат о недопустимости рабства и торговли людьми; с другой — сами держат множество рабов и позволяют невольничьему рынку существовать открыто.
Поистине виртуозная работа.
Впрочем, Чжао Хай сейчас не стал с этим разбираться.
Для Чжао Хая все политики были на одно лицо. Станешь состязаться с политиком в бесстыдстве — и ты уже проиграл.
На этот раз Чжао Хай нанял оленью повозку, чтобы добраться сюда. Он мог бы пойти и пешком, но это слишком бросалось бы в глаза — те, кто приезжал сюда за рабами, пешком не ходили. Потому Чжао Хай и решил ехать.
К счастью, повозка оказалась на удивление быстрой — меньше четырёх часов, и он уже был на месте.
Повозка въехала прямо в ледяной городок.
В городке было множество маленьких домиков, все — изо льда. Перед домиками стояли обладатели смешанных душ. Они стояли с деревянными лицами, словно из них давно вынули душу.
Хотя температура здесь была низкой, а люди — в кожаной одежде, кожа эта была на них настолько тонкой, что обнажала большую часть тела. Так было удобнее разглядеть их сложение и показать, насколько они сильны.
Здесь были и женщины, и дети.
Женщины тоже носили скудные кожаные одежды, дети — тем более. У всех на лицах стояли клейма. Говорили, что эти клейма наносят какой-то настойкой, которую невозможно свести: раз поставили — и на всю жизнь. А раба с таким клеймом, появись он один в городе, тут же схватят.
Рынок рабов был велик, а снаружи его окружала ледяная стена в рост человека.
Чжао Хай понимал, зачем здесь ледяная стена — чтобы рабы не сбежали. Потому и возвели стену.
Через равные промежутки на рынке стояли заклинатели с ледяной душой. Укутавшись в толстые кожаные одежды, они без устали расхваливали своих рабов окружающим. Рабы стояли, словно товар, и любой мог их оглядеть и выбрать.
Честно говоря, глядя на это, Чжао Хай испытывал настоящий гнев.
Пусть он и видел подобное бесчисленное множество раз, гнев не утихал. Но он ничего не сказал — пока он не покорил Мир Пяти Духов, слова были бессильны. Лишь когда он покорит этот мир и обретёт силу всё изменить, к его словам станут прислушиваться.
Чжао Хай уже сошёл с повозки.
Он стоял неподвижно и смотрел на рабов.
Он знал: у многих из них есть семьи. Работорговцы насильно сводили раба и рабыню в «семью», а когда у женщины появлялся ребёнок, мужчину отбирали, а ребёнок оставался с матерью — и их вместе продавали.
Чжао Хай огляделся и заметил немало таких семей.
Но он ничего не сказал, лишь медленно шёл вперёд. Время от времени к нему подходили работорговцы, предлагая товар, но Чжао Хай даже не смотрел в их сторону — просто шёл.
Сегодня он не собирался покупать рабов.
Даже если бы купил, ему негде было бы их разместить. К тому же, купи он нескольких, это было бы каплей в море при таком количестве невольников. Он просто хотел увидеть, каковы здешние рабы.
Пока Чжао Хай шёл, его внимание вдруг привлекла маленькая фигурка.
Там стоял ребёнок, а перед ним лежало тело — тело женщины. Мальчик стоял с непроницаемым лицом. Его душа-объект была лозой дерева.
Ребёнку на вид было лет десять. Он казался очень худым, одет в кожаную одежду, тоже открывавшую большую часть тела. На лице — рабское клеймо. Но глаза его не были тусклыми, как у остальных рабов: они были холодны, в них таились гнев и жажда убийства.
На открытых участках кожи виднелось множество шрамов — свежих и старых.
Чжао Хай остановился.
Он взглянул на тело у ног мальчика, потом огляделся. Это был край рынка — сюда обычно никто не заходил. Потому работорговцы и позволяли телу лежать здесь: в других местах трупы не оставляли — их уносили и сбрасывали в воду где придётся.
Чжао Хай всмотрелся в тело.
Это была рабыня лет двадцати с небольшим, младше тридцати. Лицом недурна, но и не красавица — так, обычная. Умерла она, видимо, недавно: тело ещё не успело промёрзнуть насквозь.
Женщина, скорее всего, была матерью мальчика.
Рабыни рожали рано. Так что если она родила его лет в тринадцать-четырнадцать, это было в порядке вещей.
Чжао Хай смотрел на мальчика. Мальчик тоже заметил его.
Он обернулся и посмотрел на Чжао Хая — во взгляде всё та же стужа. Затем отвернулся и больше не обращал на него внимания.
Чжао Хай огляделся и увидел неподалёку толстого работорговца. Тот разговаривал с каким-то человеком. Тот явно пришёл за рабами и, указывая на нескольких невольников, что-то обсуждал с торговцем. Они, похоже, торговались и не замечали ни мальчика, ни тела женщины.
Чжао Хай медленно направился к работорговцу.
К тому времени торговец и покупатель уже сговорились о цене. Сделка завершилась, покупатель увёл купленных рабов. Работорговец убрал деньги и тут заметил Чжао Хая.
Едва увидев его, торговец тут же расплылся в улыбке и подошёл, складывая руки в поклоне:
— Господин желает купить рабов? У меня есть любые — и все мастера на все руки. Купите — будет отличный работник, и в других делах поможет. Что скажете? Приглянулся кто? Если приглянулся, сделаю скидку.
Чжао Хай взглянул на него, слегка улыбнулся и указал пальцем на мальчика:
— А того мальчишку за сколько отдашь?
Торговец проследил за его пальцем и переменился в лице. Затем обернулся к Чжао Хаю:
— Прошу прощения, господин, он не продаётся. Вы же знаете — мы продаём рабов только после обучения. Только хорошо обученных, достаточно покорных рабов мы выставляем на продажу. А этот мальчишка ещё не обучен.
Он помолчал и продолжил:
— Мы его некоторое время обучали. Сначала он показал себя неважно, но после наказания стал вести себя лучше. А как привели сюда — снова взбесился. Значит, не обучен. Такого раба продавать нельзя. Я ведь торговец с совестью и честью.
Чжао Хай взглянул на толстяка:
— Продай его мне. Я не скажу, что купил у тебя. Идёт?
Торговец задумался, потом произнёс:
— Один золотой. Если дадите один золотой, забирайте. Но я ни за что не признаю, что он вышел от меня.
Работорговец прекрасно понимал: такой мальчишка и так немного стоит. К тому же он слишком строптив — усмирить его будет трудно, а то и до смерти забьют, и тогда он не будет стоить ни гроша. Лучше уж продать его Чжао Хаю.
Чжао Хай бросил торговцу золотую монету и сказал:
— И тело на земле отдай. Это ведь его мать? Пусть с матерью в последний раз побудет.
Торговец ловко поймал монету и тут же ответил:
— Разумеется, без проблем. Господин может забрать его — вы поистине добры сердцем.
Чжао Хай слегка улыбнулся, ничего не сказал и направился к мальчику. Работорговец пошёл следом. Оба остановились перед мальчиком.
Работорговец заговорил:
— Ишак, теперь ты принадлежишь этому господину. Отныне он твой хозяин. Будешь непослушным — он может убить тебя в любой миг. А сейчас иди с ним.
Мальчик взглянул на Чжао Хая, затем опустил голову и промолчал.
Чжао Хай взглянул на него и произнёс:
— Идём со мной. Тело твоей матери теперь тоже моё.
С этими словами он двинул рукой, и тело женщины взмыло в воздух, поплыв рядом с Чжао Хаем. Чжао Хай пошёл вперёд, и тело следовало за ним.
Мальчик, увидев, что тело поднялось, тут же бросился к нему. Но тело не опускалось, а плыло дальше. Мальчику пришлось разжать руки и идти за Чжао Хаем.
По дороге Чжао Хай привлёк немало взглядов.
Человек, уходящий с рынка рабов с телом, уже сам по себе привлекал внимание. Многие оглядывались на Чжао Хая, некоторые показывали на него пальцем. Но Чжао Хай не обращал на это внимания. Он вёл мальчика и тело прочь с рынка.
Наёмную повозку он не занял — она следовала позади.
Когда они вышли за пределы рынка, Чжао Хай привёл мальчика к небольшой ледяной горе и сказал:
— Твою мать я могу похоронить только здесь. Я не могу возить тело с собой повсюду. Запомни это место — если будет возможность, вернёшься почтить её память.
С этими словами он взмахнул рукой, и тело медленно опустилось на ледяную гору. Затем гора, словно растаяв, поглотила тело. После этого гора вновь обрела прежний вид — ни следа того, что внутри неё появилось тело.
(Конец главы)