Ну и могуч же был этот аскет!
Все, кто видел этого аскета, невольно про себя восхищались.
Хотя аскет и родился могучим, сейчас его огромные круглые глаза были полуприкрыты. В одной руке он держал посох, в другой перебирал чётки, и шёл медленно, придавая всему своему облику ощущение покоя и умиротворения.
Могучий человек — и вдруг источает покой и умиротворение. Это было поистине странно. Два совершенно разных начала уживались в нём без малейшей неловкости.
Аскет медленно шёл вперёд и постепенно вошёл в Город Запечатанного Меча.
Стража у городских ворот, разумеется, не стала его останавливать. Ведь в Городе Запечатанного Меча к буддистам относились с большим почтением. А этот аскет сразу было видно, что он из буддистов, так что никто не стал бы ему докучать.
Аскет медленно вошёл в город. В Городе Запечатанного Меча царило оживление — повсюду теснились лавки всех видов, а по широким улицам бесчисленные торговцы, разносчики и странствующие культиваторы выкликали свой товар.
Хотя глаза аскета были полуприкрыты, он прекрасно видел всё вокруг.
Он тоже долго расспрашивал и лишь в конце концов решил прийти в Город Запечатанного Меча. Ведь это было лучшее место для буддийских культиваторов, особенно для странствующих.
Этим аскетом был, разумеется, Чжао Хай.
Его нынешний облик был придуман Лаурой и остальными — странствующий культиватор, получивший буддийское наследие.
Чжао Хай выбрал эту личину потому, что она давала множество удобств и позволяла лучше узнать Мир Мечевого Духа. Хотя Ся Юй и рассказывал ему о здешних порядках и не обманывал, но по одним рассказам понять Мир Мечевого Духа было невозможно. Потому Чжао Хай и хотел увидеть всё сам.
К тому же с такой личиной ему будет удобнее действовать в будущем.
А ту демоническую личину, которую он собирался создать, он пока не думал выпускать на свет. Ведь демонические культиваторы, в отличие от странствующих, нигде не пользуются особым расположением. Если он и вправду создаст такую личину, это вряд ли пойдёт ему на пользу.
Чжао Хай неспешно шёл вперёд.
Первым делом в Городе Запечатанного Меча он хотел попасть в дзен-обитель, устроенную специально для буддистов. Там его ждали бесплатный кров и стол. Хотя Чжао Хай не нуждался в деньгах, его нынешняя личина была личиной аскета, всецело преданного суровой практике, а значит, ему требовалось место для жилья.
Аскет отличается от обычного монаха. Обычные монахи практикуют в храме, а аскеты — нет. Аскеты обычно олицетворяют суровую практику: с посохом и чашей для подаяния они странствуют по миру, живут подаянием и через суровую практику постигают буддийское учение.
Посох — это и инструмент для сбора подаяния, и средство защиты. Потому аскеты, странствующие в одиночку, обычно кое-что умеют.
Разумеется, здесь имеются в виду аскеты с Земли. А в Мире Мечевого Духа аскеты, хоть и посвящают себя суровой практике, обычно являются странствующими культиваторами. Настоящие монахи с поддержкой, как правило, практикуют в своих сектах.
Чжао Хай с невозмутимым лицом неспешно шёл вперёд.
Но прошло немало времени, а дзен-обители он так и не увидел. Пришлось обернуться к странствующему культиватору, торговавшему с лотка неподалёку:
— Амитабха, почтенный, позвольте обратиться. Не подскажете, где в Городе Запечатанного Меча находится дзен-обитель? Я хотел бы повесить там свой посох.
«Повесить посох» означает остановиться на постой. Обычные монахи говорят «повесить котомку», а аскеты обычно говорят «повесить посох» — от посоха в их руках. Хотя в руках у них не обязательно посох из олова, но говорят именно так, потому что посох и оловянный посох выглядят похоже.
Торговец взглянул на Чжао Хая. Он знал правила — в городе нельзя проявлять неуважение к буддийским культиваторам. Потому он тут же ответил:
— Почтенный, позвольте. Обитель, которую вы ищете, не на главной улице. Идите вперёд, увидите арку с иероглифом «дзен», сверните туда и идите прямо — там и увидите обитель.
Чжао Хай сложил одну ладонь в знак приветствия, поблагодарил и пошёл дальше.
Вообще-то монахи обычно складывают обе ладони, но для аскетов это не годится. Ведь аскет в пути обычно держит в руках посох или чашу для подаяния. В таком положении сложить обе ладони невозможно. Потому им остаётся только приветствие одной ладонью. Теперь и многие монахи стали приветствовать одной ладонью.
Вскоре Чжао Хай увидел арку с иероглифом «дзен».
Арка была высокой, целиком из камня, подобного нефриту. На ней был вырезан большой иероглиф «дзен». На столбах арки высечены сутры. И сразу было видно, что арка стоит здесь не один год — простая и величественная.
Чжао Хай пошёл по улице, где стояла арка.
Вскоре он увидел большой двор.
Двор был необычен — сложен из обычного камня, но внешние стены покрыты чем-то белым, отчего весь двор казался очень чистым.
Хотя двор находился недалеко от главной улицы, здесь царила тишина — настоящий покой среди шума.
На воротах двора висела большая табличка с двумя иероглифами: «Дзен-обитель». Ворота были открыты. Чжао Хай неспешно вошёл.
За воротами открывался большой двор.
Во дворе виднелись монахи. Некоторые просто сидели, медленно перебирая чётки и беззвучно читая сутры.
Появление Чжао Хая не привлекло их внимания.
Он огляделся и заметил множество комнат. У некоторых двери были закрыты и на них висели таблички; у других — открыты, и внутри было видно всё убранство.
Комнаты были совсем маленькие: кровать, подушка для медитации, низкий столик — и больше ничего. Но убрано было чисто.
Вдруг Чжао Хай услышал шаги.
К нему подошёл человек, тоже в монашеском одеянии. В руках у него ничего не было, потому он сложил обе ладони и поклонился:
— Амитабха, я Хуйдэ. Почтенный, позвольте обратиться. Откуда вы родом? Не желаете ли остановиться в нашей обители?
Этот монах спросил, откуда Чжао Хай родом, разумеется, не в мирском смысле — где его родина, а в каком храме он прежде практиковал.
Чжао Хай поклонился монаху Хуйдэ:
— Амитабха, моё монашеское имя Цзинхай. Я не практиковал в храме, а получил одеяние и чашу от покойного наставника и практикую в одиночестве. В этот раз я отправился странствовать и услышал, что Город Запечатанного Меча широко принимает буддийских учеников. Потому и захотел остановиться здесь на некоторое время.
Монах Хуйдэ, услышав это, сразу понял, что перед ним странствующий культиватор. Но он ничем не выказал неучтивости и лишь поклонился:
— Понятно. Почтенный Цзинхай, подождите немного, я сделаю запись и подберу вам комнату.
Чжао Хай сложил одну ладонь в приветствии. Хуйдэ ответил тем же и повёл его в соседнюю келью.
Эта келья, судя по всему, была лучшей в этом дворе. Она делилась на две части: внутренняя — для отдыха, внешняя — для дел. Но стульев здесь не было — только подушки для медитации да длинный столик. На столике лежали бумага, кисти и нефритовые таблички.
Хуйдэ сел на подушку за столиком, взял кисть и что-то написал на лежавшей перед ним бумаге — видимо, монашеское имя, которым пользовался Чжао Хай. Затем убрал бумагу, достал нефритовую табличку и ввёл в неё какие-то сведения. После этого взял со стола деревянную табличку и негромко произнёс:
— Почтенный Цзинхай, с этой табличкой вы можете выбрать любую комнату с открытой дверью. Вселившись, повесьте табличку на дверь — уходя, можете её не брать. Но если соберётесь покинуть Город Запечатанного Меча, верните табличку мне. Если вы уйдёте и не вернётесь в течение месяца, я сочту, что вы уехали, и заберу табличку сам.
С этими словами он протянул деревянную табличку Чжао Хаю.
Чжао Хай принял её, сложил одну ладонь в приветствии перед Хуйдэ и вышел из кельи.
Двор был большим. В нём, должно быть, имелось множество комнат. Тот двор, что видел Чжао Хай, был лишь первой секцией всего комплекса. Уже здесь было несколько сотен комнат, не говоря о второй и третьей секциях — там комнат было ещё больше.
Но Чжао Хай смотрел не на это.
Он вышел в этот раз не для того, чтобы устраивать беспорядки. К тому же в Городе Запечатанного Меча запрещалось применять силу — это касалось и буддийских культиваторов. Так что здесь ему ничего не угрожало.
Чжао Хай не пошёл далеко. Побродив по первому двору, он присмотрел комнату в углу. Она ничем не отличалась от остальных, разве что света в ней было побольше — впрочем, и это не было особым преимуществом.
Чжао Хай подошёл к двери, повесил на неё деревянную табличку, вошёл и закрыл дверь.
У двери не было ни засова, ни замка. Зато от неё исходила лёгкая волна магии. Чжао Хай знал, что это формация. Но не защитная и не сигнальная — её главная задача была плотнее закрывать дверь, чтобы её не распахнули ветер и дождь.
Чжао Хай поставил посох в сторону, сел на подушку для медитации и закрыл глаза, начав читать сутры.
Хотя в комнате он был один, он уже решил странствовать под личиной буддийского культиватора, а значит, должен был играть роль до конца.
К тому же Лаура и остальные были не совсем правы. В развитии заклинаний, после того как у него появились проклятия, Чжао Хая действительно ждал большой прогресс. Но и в других областях он не мог остановиться. Ведь в любой области, если развиться достаточно, станешь сильным.
А нынешняя личина аскета была личиной того, кто делает ставку на телесную практику. А тело — ещё одно огромное преимущество Чжао Хая.
Если бы Чжао Хай развивал только заклинания, не занимаясь телом, это было бы расточительством. На самом деле телесное преимущество Чжао Хая сейчас было даже заметнее, чем преимущество в заклинаниях.
Чжао Хай также собирался использовать это время, чтобы как следует изучить буддийские техники. В буддийских техниках, разумеется, была своя изюминка, и боевая мощь их была очень велика. Если освоить их как следует, Чжао Хаю это пойдёт на пользу.
В этом было преимущество Чжао Хая — чем бы он ни занимался, он делал это со всей серьёзностью. Хотя его личина аскета была фальшивой, он всё равно старательно играл роль аскета, будто и вправду им был.
Теперь он даже почти не интересовался делами Гуаньчао. Потому что прекрасно понимал: за Гуаньчао следят не только Вэньхай и остальные, но и Лаура с подругами, так что беспокоиться не о чем. Да и раньше, ещё до того как он вошёл в Мир Душ, силами, которые контролировал Чжао Хай, много времени управляли именно Лаура и остальные.
Хотя Чжао Хай и читал сутры, он также через эти сутры проверял изученные буддийские техники.
На самом деле Чжао Хай изучил немало буддийских техник. И он прекрасно понимал: хотя буддийские сутры и кажутся бесполезными для культиватора, но если хочешь как следует освоить буддийские техники, нужно как следует изучить буддийские сутры. Иначе это сильно скажется на твоей силе. К тому же изученные буддийские техники не удастся использовать на полную мощь — более того, может грозить отклонение.
Пока Чжао Хай читал сутры, снаружи вдруг раздался голос Хуйдэ:
— Почтенный Цзинхай, время обеда. Не хотите ли пойти со мной поесть?
Чжао Хай остановился и медленно открыл глаза. Затем поднялся, открыл дверь, взглянул на стоявшего снаружи Хуйдэ и негромко произнёс:
— Амитабха, благодарю почтенного Хуйдэ за напоминание. Пойдёмте вместе.
Хуйдэ слегка улыбнулся:
— Почтенный Цзинхай, не стоит церемоний. Идёмте.
С этими словами он пошёл вглубь. Чжао Хай поспешил за ним.
Но посох он с собой не взял. Он прекрасно понимал, что в Городе Запечатанного Меча никто не посмеет тронуть его вещи. Иначе попадёт в руки секты Запечатанного Меча — и тогда несдобровать.
Вскоре они вошли во вторую секцию двора.
Этот двор был похож на первый — много комнат. Но сейчас во дворе стояло несколько больших чанов. Несколько монахов с большими деревянными черпаками стояли позади чанов. А монахи с чашами для подаяния подходили к чанам, и им черпаками накладывали в чаши еду. Затем они уходили с полными чашами.
Хуйдэ взглянул на Чжао Хая и негромко произнёс:
— Таков порядок в нашей обители. Во время еды каждый сам приходит со своей чашей. Потом можно есть в своей келье или здесь. Если одной чаши мало, можно подойти ещё раз. Если у вас, почтенный Цзинхай, нет чаши, обитель бесплатно выдаст железную. Не бог весть что, но для еды вполне сгодится.
Чжао Хай негромко ответил:
— Благодарю почтенного Хуйдэ. У меня есть чаша.
С этими словами он повёл рукой, и в ней появилась чаша.
Чаша была очень большой, снаружи чёрная, на вид неприметная, но казалась необычайно тяжёлой.
(Конец главы)