Вспышка белого света — и Чжао Хай опустился на небольшую телепортационную формацию.
Едва он встал на ноги, как увидел четырёх монахов, стоявших у формации. Все четверо были молоды — старшему не исполнилось и тридцати, — и все на уровне очищения семени и превращения в ци. Кожа у них была тёмной: видно, «Тело лотоса Железного Будды» они практиковали неплохо и как минимум освоили второй слой.
Увидев Чжао Хая, монахи тут же поклонились:
— Приветствуем, старший брат.
Чжао Хай поспешно ответил поклоном:
— Амитабха, приветствую вас, младшие братья, Цзинхай кланяется.
Старший из четверых ответил поклоном:
— Брат Цзинхай, не стоит церемоний. Прошу за мной, отдохнём в комнате.
Чжао Хай не стал отказываться, отозвался и пошёл за ними в главный зал храма. В зале стояло изображение Будды. Чжао Хай сложил ладони перед ним, затем последовал за монахами за главный зал — туда, где находилась келья для отдыха.
Когда все расселись, младший из монахов принёс чай и разлил по чашкам. Чжао Хай поблагодарил, но пить не стал, а взглянул на старшего:
— Как ваше монашеское имя?
Тот сразу ответил:
— Наму приветствует брата Цзинхая. Эти трое — братья Наянь, Нали и Нафэй. А тот брат, что ушёл в нирвану, носил имя Наго.
Чжао Хай кивнул и негромко произнёс:
— Где сейчас тело брата Наго? Могу я взглянуть?
Наму негромко ответил:
— Разумеется. Прошу за мной.
Он поднялся и повёл Чжао Хая наружу.
Вскоре они вышли за главный зал. Там было несколько келий — явно жилых. Наму не остановился и повёл Чжао Хая дальше. Вскоре они подошли к нескольким меньшим и более ветхим помещениям — явно кладовым.
Наму вёл Чжао Хая к одной из них и на ходу говорил:
— Поскольку мы не знаем, когда именно убили брата Наго, мы перенесли его тело сюда и запечатали ледяной печатью. Надеемся, брат найдёт на теле какие-нибудь следы и поскорее отыщет убийцу.
Чжао Хай тихо произнёс имя Будды и промолчал. Тут Наму открыл дверь. В комнате стоял лютый холод. Посреди помещения в позе лотоса сидел монах. На лице его был иней, дыхания не было — он явно был мёртв, но по-прежнему сохранял позу и безмятежный вид, будто читал сутры.
Чжао Хай взглянул и опешил.
Наму негромко произнёс:
— Брат Наго ушёл в нирвану именно в таком виде. Потому мы оставили его как есть, чтобы брат мог что-то заметить.
Чжао Хай отозвался и медленно подошёл к Наго. На теле не было внешних ран, ряса, похоже, не менялась — иначе тело не сохранилось бы в таком виде. Одежда не была взъерошена, словно он ни с кем не сражался, а просто сидел и отдыхал, готовый в любой момент подняться.
Чжао Хай повернулся к Наму и негромко спросил:
— Братья поправляли рясу брата Наго?
Наму покачал головой:
— Нет. Всё осталось так, как было при его уходе, лишь место изменилось. На месте, где он ушёл, не было никаких следов борьбы — очень странно.
Чжао Хай кивнул и внимательно посмотрел на Наго. Тот сидел в позе лотоса, правая рука поднята к груди, левая с чётками лежит на животе, как у монаха, читающего сутры. Ни внешних ран, ни признаков отравления. Это было поистине странно.
Чжао Хай нахмурился и осмотрел Наго ещё раз — и снова ничего не нашёл. Это его даже насторожило. Не мог же тот умереть от внезапной болезни? Это почти невозможно. Любой культиватор живёт минимум двести лет; телесные практики благодаря крепкому телу — около двухсот тридцати. Болеть они не могут. Значит, эту версию можно исключить.
Если нет внешних ран и следов борьбы, может, повреждения внутри?
От этой мысли Чжао Хай повёл рукой, и в ней появилась талисманная бумажка. Он взмахнул ею, и та вспыхнула. С её горением температура в комнате поднялась, иней на теле Наго растаял. Тело по-прежнему сидело неподвижно. Чжао Хай не стал его трогать. Он знал: если человек мёртв давно, наступает трупное окоченение, и поза сохраняется.
Чжао Хай направил психическую силу в тело Наго, но обнаружил, что внутренние органы целы, никаких внутренних повреждений. От этого он нахмурился ещё сильнее.
Чжао Хай медленно поднялся и, обернувшись к Наму и остальным, негромко произнёс:
— Брат Наму, я ничего не увидел. Прошу, запечатай тело брата Наго снова и отправь в храм. А я схожу в город. И ещё: прошу, не покидайте храм. Убийца хоть и убил брата Наго, но на храм не напал — значит, силы у него немного, он не мог бы справиться сразу с несколькими братьями. Потому если и выходить, то только всем вместе, чтобы не случилось беды.
Все отозвались. Чжао Хай вышел из комнаты и направился наружу.
На этот раз он не стал задерживаться в храме и пошёл прямо в Жунчэн.
Храм стоял недалеко от города — в пяти ли. Он был на небольшом холме, куда редко заходили, потому дорога была тихой. Чжао Хай шёл не спеша, можно даже сказать, очень медленно. Он внимательно следил за всем вокруг, искал, нет ли чего необычного. Он даже начал общаться с окрестными растениями, надеясь, что они дадут ему подсказку.
Пройдя две ли от храма, Чжао Хай остановился.
Он взглянул на большой камень у дороги. Камень был крупный, но над землёй выступала лишь небольшая часть, и поверхность его была гладкой — видно, здесь часто отдыхали.
Чжао Хай обратил на него внимание потому, что именно здесь нашли тело Наго. То есть Наго умер на этом камне.
Но от растений Чжао Хай узнал другое: перед смертью Наго сидел на этом камне и беседовал со стариком. Потом старик ушёл, а Наго так и остался сидеть неподвижно. Значит, смерть Наго была тесно связана со стариком.
Чжао Хай стал расспрашивать растения, как выглядел старик. Но их описание было туманным. Тогда он пошёл в лес, нашёл ровную лужайку, опустил взгляд на траву, закрыл глаза, одной рукой коснулся дерева, другой — травы. От него пошло зелёное сияние, и трава перед ним стала меняться. Вскоре часть травинок полегла, часть осталась, и на лужайке образовался узор — портрет старика.
Чжао Хай убрал руки и посмотрел на изображение. Это был старик с густыми волосами и бородкой, с добрым лицом — обычный старик, ничего особенного. Не нарисуй его растения, Чжао Хай не поверил бы, что этот старик — убийца Наго.
Чжао Хай запомнил его облик, взмахнул рукой, и трава вернулась в прежнее состояние. Затем он с посохом в руке неспешно пошёл к Жунчэну.
Внешность Чжао Хай не менял. Тёмная кожа выдавала в нём человека Храма Железного Будды. Именно из-за этой заметной приметы его беспрепятственно пропустили в Жунчэн. Стражи у ворот, обычные культиваторы, даже поклонились ему.
Чжао Хай благополучно вошёл в город и принялся осматривать городок. Тот был совсем обычным: главная улица — средоточие торговли, остальное — низкие дома, и сказать больше нечего. Неудивительно, что храм держал здесь всего пять внешних учеников.
Пока Чжао Хай шёл и осматривался, навстречу быстро вышел отряд людей. Вёл его толстяк. Он был очень толст, но одет хорошо — судя по виду, в защитное одеяние. Увидев Чжао Хая, толстяк тут же подошёл с улыбкой:
— Приветствую, мастер. Вы из Храма Железного Будды? Прошу, пойдёмте ко мне отдохнуть.
Чжао Хай взглянул на толстяка. Он уже знал: городом Жунчэн управляет род И, а нынешнего главу рода зовут И Юэ. Но в Храме Железного Будды все, кто знал И Юэ, звали его И Юэ Бань — «Юэ Бань» вместе образуют иероглиф «толстый», потому и такое прозвище.
Талант к культивации у И Юэ был слабый: он достиг лишь пятого слоя очищения семени и превращения в ци, чуть лучше обычного человека. Зато у него было много детей. Несколько сыновей учились в Храме Железного Будды, один даже был внешним учеником, правда, сейчас в затворничестве; остальные — учениками-прислужниками с посредственным талантом.
А вот двух дочерей он через храм отправил в обитель Шуйюэ, дружественную Храму Железного Будды. Говорят, одна из них, самая одарённая, уже стала мастерицей уровня очищения ци и возвращения духа и пользуется в обители большим расположением.
(Конец главы)