Едва Цинлань это произнёс, все в зале опешили.
Они и впрямь не ожидали, что Цинлань скажет такое — что против тех сект, ещё не вступивших в союз, придётся применить силу. Это было дело нешуточное.
Чжао Хай, собрав взгляды всех, слегка улыбнулся:
— Даочжан прав. Сначала по-хорошему, а потом по-плохому — раз есть «по-хорошему», должно быть и «по-плохому». Одним «по-хорошему» их не напугаешь.
Все на миг умолкли. Честно говоря, поднимать руку на секты буферной зоны им всё же было не по себе. Чжао Хай, глядя на них, негромко произнёс:
— Господа, если не этот способ, то какой лучший можете предложить вы?
Никто не отозвался. Все не знали, что сказать. И верно — кроме этого способа, лучшего не было. На деле «сначала по-хорошему, потом по-плохому» и было сейчас самым надёжным путём.
Цинлань взглянул на них:
— Мы уже дали им шанс. Два собрания союза — два шанса. Теперь пошлём людей пригласить их вступить — ещё один шанс. Если одного раза мало, могу послать дважды, даже трижды — но не больше трёх раз. Если после трёх приглашений они всё равно откажутся — тогда уж простите. Придётся применить силу. Нельзя оставлять эти нестабильные силы в буферной зоне. Слишком велика от них угроза.
Все промолчали, но лица разгладились. Как и сказал Цинлань — нельзя давать им шанс бесконечно. Если после нескольких приглашений они не согласятся, применить силу будет не зазорно. На деле некоторые уже считали, что и давать шансы не стоит — лучше сразу ударить. Разумеется, это были те, у кого с теми сектами старые счёты.
Тут один глава заговорил:
— Даочжан, по-моему, давайте дадим им три шанса. Как-никак все мы из буферной зоны. Три шанса — и мы проявим великодушие. Даже если потом уничтожим их, никто слова не скажет.
Большинство глав кивнули. Цинлань кивнул:
— Хорошо. Дам им три шанса. И пошлём не только людей секты Цинлань — вы все можете послать своих. Пошлём вместе, покажем, что придаём им значение. Согласятся — прекрасно, вся буферная зона станет одной семьёй. Не согласятся — ничего не поделаешь, поступим по-своему.
Все кивнули. Цинлань продолжил:
— И ещё одно, хочу сказать прямо. Мы можем послать людей пригласить их в союз, но вы ни в коем случае не должны им угрожать, не должны говорить: «Не вступите — применим силу». Ни в коем случае. Потому что если так сказать, те секты могут сразу переметнуться к великим сектам. Попросят у них войска — и мы, даже отбившись, понесём немалый урон, а великие секты вобьют в буферную зону клин. Думаю, никто не хочет такого. Если узнаю, что кто-то передал тем сектам весть, — не взыщите: все секты союза ополчатся на него!
Слова Цинланя прозвучали сурово, лица у всех переменились. Но, поразмыслив, они признали его правоту. Станешь угрожать — те в гневе переметнутся к великим сектам, попросят войска, и пострадаешь ты сам. А великие секты только такого случая и ждут. Потому все кивнули, соглашаясь.
Видя, что все кивают, Цинлань произнёс:
— Хорошо, решено. Возвращайтесь, готовьте людей для этого дела. Согласятся те секты — прекрасно; не согласятся — применим силу.
Все кивнули. Цинлань больше не говорил лишнего, и пир продолжился. Как бы то ни было, дело решилось, и все успокоились. К тому же недавняя победа радовала. Пир вышел на славу.
Наутро главы сект разъехались по домам, остался лишь Чжао Хай. Позавтракав, он пришёл к Цинланю. Они снова уселись в его кабинете.
Цинлань взглянул на Чжао Хая и усмехнулся:
— Глава Цзянь сегодня не спешит уходить — верно, есть что сказать?
Чжао Хай взглянул на него и негромко произнёс:
— Даочжан, и впрямь есть. О нашем союзе. Сейчас в нём тридцать восемь сект, и я тревожусь: слишком много вступило, среди них могут быть лазутчики великих сект.
Цинлань опешил и с недоумением взглянул на Чжао Хая:
— Ты о лазутчиках великих сект? Разве это возможно?
Чжао Хай негромко произнёс:
— Вполне. Хоть в союзе и тридцать с лишним сект, все мы — малые. Главное же — власть главы союза, то есть ваша, слишком мала, чтобы по-настоящему управлять союзом. Иными словами, союз наш лишь на словах хорош, а на деле — горсть песка. Если великие секты снова нападут, каждый, чего доброго, станет воевать сам за себя. Потому я и боюсь, что некоторые секты потеряют веру в союз. А если потеряют — последствия страшны: могут переметнуться к великим сектам. Будь я на месте великих сект, я мог бы пообещать им: станете нашими лазутчиками, выдадите нас всех, а когда великие секты возьмут буферную зону — отдадим её под управление вашей секте. И тогда ещё труднее ручаться, что те секты не предадут.
Цинлань слушал мрачно. Он и не думал об этом. Теперь, после слов Чжао Хая, пришлось задуматься.
И верно: вступить в союз — всего лишь обрести независимость, для развития секты немного выгоды. Власть на словах больше, а людей под рукой не прибавится. Но стань ты лазутчиком великих сект, и если те и впрямь пообещают, как сказал Чжао Хай, — что подумают те главы? Что сделают? Пообещай отдать всю буферную зону одной секте — и её сила разом взлетит, власть раздуется. Со временем она и сама сможет отделиться, занять буферную зону — и тогда даже великим сектам, вздумай они с ней разобраться, придётся крепко подумать.
Цинлань прикинул с другой стороны: предложи великие секты ему такое — устоит ли он? Едва эта мысль мелькнула, как в душе поднялось странное волнение.
Он опешил и тут же покрылся холодным потом. Он вдруг понял: если всё так, как говорит Чжао Хай, то у людей тех сект и впрямь могут возникнуть проблемы.
Цинлань взглянул на Чжао Хая:
— Глава Цзянь, ты прав. Если великие секты так поступят, кто-то может не устоять. Как думаешь, что нам делать?
Чжао Хай негромко произнёс:
— Следить за теми сектами. Смотреть, не связан ли кто из них с теми, кто ещё не вступил в союз; и как они поведут себя, когда мы будем уговаривать те секты. Если кто-то лазутчик великих сект, он, скорее всего, захочет, чтобы мы с теми сектами перессорились, и станет мешать. Это оставит следы. Тогда мы сможем подготовиться.
Цинлань подумал и негромко произнёс:
— Похоже, только так. Ведь даже если те секты и впрямь снюхались с великими, мы не узнаем. Потому остаётся лишь тайно наблюдать и постепенно думать.
Чжао Хай кивнул и негромко произнёс:
— Даочжан, наши две секты хотят независимости искренне. А что на уме у остальных — не знаем. В бою с великими сектами они не слишком старались. Потому нам двоим стоит от них остерегаться. Великие секты могут принять капитуляцию других, но нашу — никогда. Потому будем осторожны.
Цинлань кивнул:
— Верно. Нам двоим нужно быть начеку. Иначе пострадаем мы.
Чжао Хай поднялся и, сложив руки, поклонился:
— Я всё сказал, пора откланяться. Надеюсь, даочжан примет меры. Если понадоблюсь — скажите, я помогу. Прощайте.
Цинлань хотел было задержать его, но подумал и не стал. Как бы то ни было, он теперь глава союза и не может всё взваливать на Чжао Хая, не может обо всём с ним советоваться. Уже то, что Чжао Хай сказал ему это, — немало.
Цинлань ничего не сказал, лишь проводил Чжао Хая до двора, а затем до телепортационной формации и вернулся в кабинет. Там он тотчас позвал пятерых самых приближённых учеников.
В секте Цинлань было пятеро самых ценных учеников — Сюйнин-цзы, Сюйцзин-цзы, Сюйчжи-цзы, Сюйюань-цзы и Сюймин-цзы.
Прежде, что бы Цинлань ни делал, кто-то из пятерых всегда был рядом. И в делах он с ними советовался. Потому в секте Цинлань они стояли превыше всех, уступая лишь ему.
Когда все пятеро уселись в кабинете, Цинлань пересказал слова Чжао Хая и взглянул на них:
— Скажите, что думаете об этом.
Те задумались. Затем Сюйнин-цзы негромко произнёс:
— Наставник, по-моему, глава Цзянь Цзю прав. Если великие секты так поступят, те главы и впрямь могут стать их лазутчиками и ополчиться на нас. Но вот что странно: я не могу понять этого главу Цзянь Цзю — чего он хочет? Неужели он и впрямь печётся о нас?
Остальные кивнули. Поведение Чжао Хая давно их озадачивало. Он слишком о них заботился, что вызывало подозрения — неужели у него нет никаких своих замыслов, неужели он и впрямь хочет помогать им изо всех сил? Но почему? Зачем ему это? В мире нет ни беспричинной ненависти, ни беспричинной любви. Потому поведение Чжао Хая было слишком необычным, слишком непонятным.
Цинлань тоже нахмурился:
— Честно говоря, и я не знаю. Цзянь Цзю ведёт себя слишком странно. Но то, что он говорит, всегда разумно. В этой войне великих сект против буферной зоны, на первый взгляд, мы с сектой Сокровенного Неба бились яростнее всех. Но, по-моему, на деле яростнее всех бились Сюаньцзянь и Цзяньъюй. Подумайте: Сюаньцзянь потеряла у Цзяньъюй почти двадцать тысяч человек. Говорят, внешние ученики, участвовавшие в нападении, почти все погибли; внутренних тоже много, двое ключевых учеников. И один из известнейших инструментов Сюаньцзяня — Нефритовый компас — остался у Цзяньъюй. Видно, как яростна была та битва. Потому Цзянь Цзю прав в одном: в буферной зоне все секты могут сдаться великим, но только не мы, Цинлань, и не их Цзяньъюй. Потому что мы слишком сильно их задели. Теперь у нас с великими сектами вражда не на жизнь, а на смерть. Они нас не пощадят.
Сюйчжи-цзы негромко произнёс:
— Наставник, думаю, именно поэтому глава Цзянь Цзю и помогает нам изо всех сил. Он хочет, чтобы буферная зона стала независимой, чтобы мы победили. Он не хочет, чтобы великие секты заняли буферную зону — тогда им конец. Но сейчас проблема в том, что даже если у него есть способности, он не может их применить. Они отняли земли Цзяньъюй, для буферной зоны они чужаки. Кроме нас, им никто не поверит. Потому они вынуждены с нами сотрудничать. Только так можно сохранить нас, сохранить независимость буферной зоны, и тогда они будут в безопасности. Можно сказать, мы и они — лучшие союзники.
Цинлань и остальные кивнули. Честно говоря, кроме этого объяснения, не было другого, чтобы понять поведение Чжао Хая. Потому они могли его принять.
Цинлань негромко произнёс:
— Выходит, Цзянь Цзю можно доверять. Их цели совпадают с нашими. Хорошо, решено. Сюйцзин, на этот раз уговаривать те секты вступить в союз поручаю тебе. Запомни: не только уговаривай те секты, но и следи за остальными.
(Конец главы)