Весть о том, что даочжана Цинланя вместе с пятью его учениками отравили, разнеслась по всему Миру Мечевого Духа быстрее, чем на крыльях, — меньше чем за день.
И ещё страшнее было то, что никто не мог опознать яд. Даже люди из секты Ядовитого Дракона не смогли — а это уже поистине пугало.
Но на этом дело не кончилось. Едва разнеслась весть об отравлении даочжана Цинланя, как пришла новая: оставшиеся ключевые ученики Цинлань совместно объявили, что не в силах удержать секту, и с этого дня Цинлань официально вливается в Цзяньъюй. Все ученики Цинлань становятся учениками Цзяньъюй; всё достояние Цинлань переходит Цзяньъюй.
Эта весть привлекла куда больше внимания, чем смерть даочжана Цинланя.
Надо понимать: у Цинлань теперь обширные земли, большие магические инструменты, множество учеников, а накопленных за годы сокровищ и не счесть. И всё это вливается в Цзяньъюй — Цзяньъюй подобрала невероятно лакомый кусок.
Вскоре поползли слухи, что даочжана Цинланя на самом деле отравили Чжао Хай и ключевые ученики Цинлань по сговору — чтобы отнять земли Цинлань.
Слухи обрастали подробностями, и даже некоторые ученики Цинлань в них поверили. В секте началось брожение.
И тут Чжао Хай во главе большого отряда вошёл в Цинлань. Затем он собрал всех учеников Цинлань — даже тех, что были в Цинсунчжае, вернул.
Надо понимать: Цинлань прежде постоянно набирала людей, и учеников у неё было множество. Теперь во всей секте насчитывалось более сорока тысяч.
Когда все собрались, Чжао Хай поднялся на Цинлань-пань и, глядя сверху на учеников, негромко произнёс:
— Ученики Цинлань, кто-то из вас меня знает, кто-то нет. Представлюсь: я Цзянь Цзю, глава секты Цзяньъюй.
Он помолчал и продолжил:
— Даочжан Цинлань отравлен, и для меня это огромная боль. Позже Сюйянь-цзы и остальные долго совещались и решили, что не в силах самостоятельно вести Цинлань, потому и постановили влить секту в Цзяньъюй. Поначалу я был против, но потом согласился — я тоже хочу, чтобы наследие даочжана Цинланя продолжало жить.
Он помолчал и негромко произнёс:
— Сейчас ходит много слухов, будто даочжана Цинланя отравили я и Сюйянь-цзы с товарищами по сговору — чтобы отнять земли Цинлань.
— Смешно, до чего смешно.
Чжао Хай обвёл всех взглядом:
— Хочу спросить вас: если бы Сюйянь-цзы и остальные и впрямь сговорились со мной убить даочжана Цинланя, какая им от этого выгода? Они и в Цинлань были ключевыми учениками, и в Цзяньъюй останутся в лучшем случае ключевыми. Разве стали бы они главами Цзяньъюй?
— То есть, отравив даочжана Цинланя и вступив в Цзяньъюй, они не получили бы ни повышения, ни иной выгоды. Так ради чего им его травить?
— Те, кто распускает эти слухи, просто завидуют: увидели, что после вливания Цинлань в Цзяньъюй та стала сильнее, а им ничего не досталось. Они считают, что не влейся Цинлань в Цзяньъюй, им бы тоже перепала доля. А раз Цинлань влилась в Цзяньъюй, им не досталось ничего.
— Потому они завидуют, потому и лгут. Чтобы вы взбунтовались. А стоит вам взбунтоваться — и вливание Цинлань в Цзяньъюй не состоится. Тогда они в мутной воде рыбку половят и урвут от Цинлань свой кусок.
Чжао Хай помолчал, обвёл учеников взглядом и негромко произнёс:
— Скажу вам прямо: вливание Цинлань в Цзяньъюй — дело решённое, и никто этого не изменит.
— Кто не хочет идти с Цинлань в Цзяньъюй — может уйти сейчас же, я не стану держать. Но возможность только одна. После сегодняшнего вы все — ученики Цзяньъюй. А кто, став учеником Цзяньъюй, сохранит двойное дно — что ж, не взыщите: устав Цзяньъюй беспощаден.
— Теперь решайте.
Среди учеников Цинлань поднялся ропот. Они и не думали, что Чжао Хай окажется столь твёрд. На миг они растерялись.
Надо сказать, слухи на них тоже подействовали. Но после слов Чжао Хая они вдруг поняли: слухи не выдерживают критики.
Как могли Сюйянь-цзы и остальные отравить даочжана Цинланя? Как и сказал Чжао Хай, зачем им это? Они и в Цинлань были ключевыми, и в Цзяньъюй останутся ключевыми. К тому же у Цзяньъюй есть свои ключевые ученики. В будущем власть в Цзяньъюй перейдёт к её ключевым ученикам. Сюйянь-цзы и остальным главой Цзяньъюй не стать. Значит, их положение не только не поднимется, но может и упасть.
Убить своего наставника, не получить выгоды, да ещё и потерять положение — разве что ум за разум зашёл. Потому слухи ложны.
К тому же Чжао Хай ясно сказал: после их вливания Цзяньъюй стала сильнейшей сектой буферной зоны. Так неужели им уходить из Цзяньъюй?
Уйти из Цзяньъюй — куда? В другую секту? Разве это лучше, чем в Цзяньъюй? Хоть они и перестанут быть учениками Цинлань, зато станут учениками куда более сильной Цзяньъюй. А в другой секте их положение вряд ли поднимется. С их силой в великие секты не попасть, а в малые — так лучше уж остаться в Цзяньъюй. Здесь по крайней мере много бывших собратьев, которые друг друга поддержат. А в чужой секте ты чужак — одни невыгоды.
А не вступать никуда — что тогда? Стать странствующим культиватором? Отказаться от места ученика секты ради бродяжничества — разве что черви в голове завелись? Разве не видно, как странствующие культиваторы с ума сходят от желания вступить в секту?
В одночасье почти все ученики Цинлань сделали свой выбор.
И тут вдруг раздался голос:
— Почему мы должны вливаться в Цзяньъюй? В достоянии Цинлань есть и наша доля! Мы вправе решать! Хотите, чтобы я ушёл — выделите мне мою долю, и я тотчас уйду!
Едва голос смолк, как все взгляды обратились туда. А тот, ничуть не смутившись, глядел на Чжао Хая:
— Выделите мне долю, и я тотчас уйду.
Тут и несколько человек рядом с ним принялись галдеть. Но окружающие смотрели на этих типов как на идиотов.
Не слыхано, чтобы ученик, покидая секту, требовал у неё имущество. Они что, рехнулись?
Чжао Хай взглянул на тех учеников и слегка улыбнулся:
— Кто ещё так думает — говорите.
Никто не отозвался.
Видя, что никто не поддерживает и не поддакивает, лица тех учеников переменились, и голоса их постепенно стихли.
Чжао Хай взглянул на них и негромко произнёс:
— Считаете свои требования разумными?
— А что в них неразумного? Мы ученики Цинлань, и всё в Цинлань должно принадлежать и нам!
— Ха-ха-ха! — расхохотался Чжао Хай. — Выходит, ты много сделал для Цинлань, а Цинлань тебе ничего не дала? Что ж, могу выделить тебе долю достояния Цинлань. Но все твои умения ты перенял от Цинлань. Тогда сейчас ты должен вернуть Цинлань все свои умения.
С этими словами Чжао Хай повёл рукой, и несколько белых лучей устремились к тем людям.
Те хотели уклониться, но лучи летели слишком быстро — не увернуться. Лучи ударили прямо в них.
Раздался вопль. Когда свет рассеялся, окружающие увидели, что те лежат на земле, бледные, без кровинки.
Чжао Хай взглянул на них и негромко произнёс:
— Я лишил вас культивации. Это значит, что вы вернули Цинлань всё, чему у неё научились. Достояние Цинлань пока не сосчитать. Но вот вам несколько кристаллов восьмого ранга, каждый ценой в целый город. Возьмите — я вас не обделил. Теперь можете идти.
С этими словами он взмахнул рукой. Кристаллы упали перед теми людьми. Кристаллы были чистейшие, огромные. А раз Чжао Хай сказал, что они восьмого ранга, в глазах окружающих мелькнула жадность.
Те посмотрели на кристаллы, и лица их стали пепельными.
Можно сказать, Чжао Хай перерезал им путь к жизни. В Мире Мечевого Духа, лишившись культивации, да ещё с кристаллом восьмого ранга — это как пятилетний ребёнок с золотым слитком в руках посреди людной площади. Только и жди, что ограбят.
Даже с охраной — что толку? Они культиваторы. Лишившись культивации, они — ничто. Хоть закопай их в кристаллы девятого ранга — им конец. Через несколько лет они умрут — ведь они уже не культиваторы, а обычные люди. И впредь никто не станет считать их за людей.
Те и не думали, что Чжао Хай окажется так жесток. Все они подняли головы и злобно уставились на него.
Чжао Хай взглянул на них и холодно усмехнулся:
— Если я не ошибаюсь, это вы первыми распустили слухи здесь, в Цинлань?
— Можете не признаваться. Это легко проверить. Цинлань все эти дни была закрыта, почти никто не общался с внешним миром. Откуда вы узнали те слухи? Ваши слухи слово в слово совпадают с внешними. Значит, вы с кем-то связывались и узнали.
— Но зачем вам связываться с чужаками? С кем вы связывались?
Взгляд Чжао Хая похолодел:
— Если не ошибаюсь, вы — лазутчики других сект, внедрённые в Цинлань. Вы распустили слухи, чтобы Цинлань не влилась в Цзяньъюй.
— Но только что, видя, что никто не выступает против вливания, вы решили заявить, что в Цинлань есть и ваша доля, чтобы разжечь жадность. Начнись смута — и вливание бы не состоялось.
— Увы, вы не ожидали, что вас никто не поддержит. Вы уже пожалели, но поняли: после такого выступления в Цинлань вам не остаться. Так лучше напоследок урвать кусок. Потому и твердили своё — что у вас есть доля в Цинлань.
— Хм, доля в Цинлань? Ну и наглость. Сегодня хочу посмотреть, как вы умрёте.
С этими словами Чжао Хай взглянул на остальных учеников Цинлань и негромко произнёс:
— Цинлань решила влиться в Цзяньъюй. Всё в Цинлань — наше. Кто хочет уйти — не держу. Но кто посмеет смущать других и лгать — не пеняйте на мою беспощадность.
— Эй, схватите этих типов и как следует допросите — из какой они секты.
Несколько человек рядом с Чжао Хаем отозвались, взмыли и схватили тех.
Чжао Хай и не думал отдавать им кристаллы восьмого ранга. Вытащил он их лишь чтобы поиграть. Отпускать он их не собирался. Раз лишил культивации, как мог отпустить?
Чжао Хай знал: этим он покажет кое-кому в Цинлань, что утверждает свою власть. Но на деле он думал не об этом. Он и впрямь ставил на то, что те — лазутчики. А сейчас хотел дать понять остальным лазутчикам в Цинлань: сунетесь — попадёте мне в руки, и несдобровать.
Больше того, он хотел этим способом отпугнуть лазутчиков других сект, чтобы потом не разбираться с каждым поодиночке — слишком хлопотно.
И верно: после этого на лицах некоторых учеников Цинлань появился страх. Они решили, что Чжао Хай, обещая отпустить, попросту обманывал. Отпускать он не станет. И теперь они и впрямь боялись Чжао Хая.
Они тревожились: если однажды провинятся перед Чжао Хаем — быть беде. Ещё сильнее боялись: вступив в Цзяньъюй, не станет ли Чжао Хай с ними разбираться? Если он жестокий глава — что тогда?
(Конец главы)