Цинчжань-цзы взглянул на Чжао Хая:
— Хорошо, не уходить из буферной зоны — тоже хорошо. Как ты и сказал, снаружи сейчас и впрямь очень опасно. Не говоря уж о великих сектах — даже пара средних сект, выйди они наружу, и вам придётся несладко.
Чжао Хай кивнул и обернулся к Цинчжань-цзы:
— Я хотел было съездить и в Сюаньцзянь. Всё-таки Сюаньцзянь — тоже великая секта, и в этом союзе нужна и её поддержка. Но вы же знаете: в прошлый раз у нас с Сюаньцзянем был конфликт. Потому я опасаюсь, как бы люди Сюаньцзяня из-за того случая не пошли со мной на открытый разрыв. Это повредит всему плану. Потому с Сюаньцзянем, видимо, придётся просить вас, даочжан.
Цинчжань-цзы взглянул на Чжао Хая и негромко произнёс:
— По-моему, тебе всё же лучше самому съездить в Сюаньцзянь — показать искренность. Мы ведь не можем говорить от имени Сюаньцзяня. К тому же если мы возьмём переговоры на себя, люди Сюаньцзяня могут затаить на вас ещё большую обиду, решив, что вы их не видите. Это будет плохо.
Чжао Хай, глядя на Цинчжань-цзы, кивнул:
— Что ж, тогда я съезжу в Сюаньцзянь.
Пир прошёл легко. Цинчжань-цзы поговорил с Чжао Хаем о том, что предстоит после союза. Он думал, что Чжао Хай задумал какие-то действия, но не ожидал, что план Чжао Хая таков: союз — союзом, но они лишь объявят о нём, и никаких действий. Потому что стоит им что-то предпринять, как великие секты насторожатся, а это им совсем невыгодно.
Услышав это, Цинчжань-цзы счёл доводы разумными и больше к этому не возвращался. В целом пир прошёл успешно. Никаких столкновений не случилось, и завершился он в тёплой и дружеской обстановке.
На следующий день Цинчжань-цзы сообщил Чжао Хаю, что послал людей в Сюаньцзянь с известием. Сюаньцзянь ответил: приезжать можно в любое время.
Услышав это, Чжао Хай решил отправиться в Сюаньцзянь в тот же день. После переговоров с Сюаньцзянем они вернутся в Цзяньъюй и начнут готовиться к посольству на семьдесят два острова Южного моря.
Когда Чжао Хай уезжал, даочжан Цинчжань-цзы лично вышел проводить его. В знак поддержки он велел даочжану Свирепому Тигру с несколькими людьми сопровождать Чжао Хая в Сюаньцзянь, чтобы люди Сюаньцзяня не устроили ему неприятностей.
Едва отряд Чжао Хая появился на телепортационной формации Сюаньцзяня, он огляделся и увидел вокруг немало культиваторов Сюаньцзяня. Вот только лица у них были недобрые.
А рядом с формацией стоял Сюаньяо-цзы, с которым Чжао Хай уже встречался несколько раз. Увидев Чжао Хая, он сложил руки в поклоне:
— Приветствую главу Цзянь. Прошу, глава Цзянь.
Чжао Хай взглянул на Сюаньяо-цзы и слегка улыбнулся:
— Прошу, даочжан Сюаньяо.
И с людьми сошёл с формации.
Сюаньяо-цзы проводил Чжао Хая и его спутников в один двор. Даочжан Свирепый Тигр и его люди не стали селиться вместе с ними, а ушли с Сюаньяо-цзы в другой двор.
Чжао Хай не придал этому значения. Он собрал представителей всех сект и сказал им быть осторожными, но не бояться и не провоцировать хозяев. Они всё-таки пришли в гости, а не драться.
Отдав все распоряжения, они легли отдыхать. Лишь вечером Сюаньяо-цзы пригласил Чжао Хая на пир. Устраивал пир, разумеется, глава секты Сюаньцзянь — даочжан Цзинъин.
Когда Чжао Хай добрался до главного зала Сюаньцзяня, даочжан Цзинъин не вышел его встречать. Сюаньяо-цзы прямо провёл Чжао Хая в зал. От этого лицо Чжао Хая невольно помрачнело.
Надо понимать: теперь он был человеком со статусом. Он был главой Союза Исследующих Море, а сила Союза была не слабее Сюаньцзяня. И в таких обстоятельствах даочжан Цзинъин не вышел его встречать — это было крайне неучтиво. Когда он приезжал в секту Сокровенного Неба, даочжан Цинчжань-цзы вышел его встречать. А тут даочжан Цзинъин не вышел — это было слишком неуважительно.
Чжао Хай с невозмутимым лицом последовал за Сюаньяо-цзы в зал. Войдя, он увидел множество людей — очевидно, старейшин Сюаньцзяня. На главном месте сидел даос лет пятидесяти с лишним. Он был очень тучен, волосы чёрные, кожа как у младенца, борода красивая, но не располагала к себе. Напротив, сидя, он производил впечатление хищного зверя на камне — будто вот-вот вскочит и кинется.
Это, должно быть, и был даочжан Цзинъин. Чжао Хай давно слышал, что даочжан Цзинъин крайне вспыльчив. Судя по его виду, это и впрямь был не самый добродушный человек.
Даочжан Цзинъин, увидев, что Чжао Хай вошёл, не поднялся навстречу, а лишь сидел, разглядывая его. Чжао Хай тоже стоял с невозмутимым лицом и смотрел на него.
Спустя долгое время даочжан Цзинъин заговорил:
— Так ты и есть Цзянь Цзю?
— Я Цзянь Цзю, — спокойно произнёс Чжао Хай, ничем не выдавая своих чувств.
— Смельчак. Осмелился явиться в нашу секту Сюаньцзянь — а ты не из робких.
— Секта Сюаньцзянь — не драконье логово и не тигриная пещера. Почему бы мне не прийти?
— Цзянь Цзю, ты прежде убил десятки тысяч наших учеников, а теперь осмелился явиться на землю нашей секты. Смерти не боишься?
— Если бы ваши ученики сидели в Сюаньцзяне смирно, никто бы их не тронул. Но раз они разбежались и принялись бесчинствовать на чужой земле, то и хорошего конца им ждать не приходилось.
— Дерзость! Ты ищешь смерти. Веришь ли, что старик оставит тебя здесь навсегда?
— Не верю. Чтобы оставить меня здесь навсегда, придётся сделать меня главой секты Сюаньцзянь. Но сейчас мне это неинтересно. Так что удержать меня не выйдет.
— Парень, ты ищешь смерти — не пеняй на меня!
С этими словами даочжан Цзинъин изготовился напасть.
Но тут вдруг заговорил даочжан Свирепый Тигр:
— Глава Цзинъин, успокойтесь, прошу. Глава Цзянь — гость, как можно так с ним обходиться? Давайте лучше спокойно всё обсудим. Глава Цзянь, принесите извинения главе Цзинъину, и дело с концом. Как вам?
— По-моему, не годится. С чего мне ему кланяться? Я приехал от имени Союза Исследующих Море, чтобы обсудить союз, а не просить милостыню. Хочет — заключит, не хочет — не надо. К тому же это Сюаньцзянь напал на нашу Цзяньъюй, и те ученики погибли поделом. А теперь ещё извинений требует? Мечтать. Даочжан Цзинъин, я уважаю вас как главу секты, потому и смолчал о вашей прежней неучтивости. Но если вы и теперь хотите поиграть со мной в «покажи, кто хозяин», то уж не обессудьте. У меня нет настроения в это играть. Даочжан Свирепый Тигр, и вам не стоит говорить красивые слова. Вы разве не знали, что даочжан Цинъин устроит такое? Всё это лишь попытка меня придавить. Хм, вы и впрямь думаете, что Союз Исследующих Море пришёл к вам на поклон от безысходности? Проще простого — я сейчас уйду и заключу союз с великими сектами. Думаете, я вас боюсь? Боюсь лишь, что вам не выдержать последствий.
С этими словами Чжао Хай холодно уставился на даочжана Цинъина. Тот вытаращил глаза. Он и не думал, что Чжао Хай окажется настолько твёрд. На земле Сюаньцзяня он ещё смеет говорить такое. От злости тот на мгновение не нашёл слов.
Чжао Хай взглянул на него и холодно произнёс:
— Даочжан Цинъин, я стою здесь. Вы ведь хотели меня оставить? Действуйте. Мне и впрямь хочется испытать, на что способен Сюаньцзянь.
Даочжан Свирепый Тигр, глядя на Чжао Хая, мысленно простонал. Идея припугнуть Чжао Хая и заставить его извиниться принадлежала ему. Он заметил, что в Сюаньцзяне Чжао Хая не жалуют, и предложил это. Как и сказал Чжао Хай, они хотели его придавить.
Но он и представить не мог, что Чжао Хай отреагирует так резко — прямо упрётся с Цинъином, ни шагу назад, да ещё с готовностью всё разрушить. От этого он мысленно застонал, не зная, как выпутаться.
Даочжан Цинъин пришёл в себя лишь спустя долгое время. Он глубоко взглянул на Чжао Хая, и выражение ярости на его лице постепенно сошло. Глядя на Чжао Хая, он произнёс:
— Хорошо, Цзянь Цзю, я восхищён. В моём Сюаньцзяне ты смеешь так со мной говорить — смело. Давай так: выдержи десять моих ударов. Выдержишь — союз заключим. И не только союз — прежняя вражда между нами и Цзяньъюй будет забыта. Не выдержишь — не обессудь, будешь отвечать за свои слова. Сюаньцзянь и Союз Исследующих Море снова начнут войну.
— Ха-ха-ха, снова война? Думаете, я вас испугаюсь? Десять ударов — десять ударов. Не то что десять — хоть до смерти, мне всё равно. Думаете, я, Цзянь Цзю, вас боюсь? Наша вражда с Сюаньцзянем — помните её, если хотите, мне безразлично. Хотите союз — не хотите, мне тоже всё равно. Я сегодня принимаю эти десять ударов, чтобы вы знали: Цинъин не сильнее меня. И нечего строить из себя невесть кого.
— Ха-ха-ха, хорошо, Цзянь Цзю, мне нравится твой характер. Тогда сегодня и сойдёмся, посмотрим, какова твоя сила.
С этими словами даочжан Цинъин повёл рукой, и в его руке появился большой меч. Он двинулся, и меч вместе с ним устремился к Чжао Хаю.
Чжао Хай взглянул на большой меч Цинъина. Меч длиной около полутора метров, клинок тяжёлый — сразу видно, тяжёлый меч. Но когда он летел к Чжао Хаю, в нём чувствовалась лёгкость, будто это не большой меч, а вышивальная игла.
И Чжао Хай разглядел: хоть удар и выглядит обычным, в нём не меньше десяти изменений. Эти изменения — на любой его ответ. Как бы он ни ответил, меч переменится и ударит. Атака будет бесконечной.
Чжао Хай мысленно повёл себя, и в его руке тоже появился длинный меч. Затем он повёл мечом, направив его в даочжана Цинъина. Меч слегка задрожал, и в его движении было бесчисленное множество изменений — он разом перекрыл все изменения меча Цинъина.
Даочжан Цинъин, увидев движение Чжао Хая, просиял и громко произнёс:
— Хорошо!
И, воскликнув, не отвёл меч, а резко ударил вперёд. В этом ударе все изменения будто исчезли — грубость победила изящество. Его меч словно стал весить десять тысяч цзиней — тяжёлый меч без острия, великое мастерство без приёмов. Мой меч тяжёл — и мне не нужны уловки. Что бы ты ни замышлял, я просто бью вперёд.
Чжао Хай, глядя на этот удар, тоже просиял. Затем его меч резко пошёл вперёд, остриё против острия, прямо в меч Цинъина. Этот удар был исполнен сгущённой мощи, будто на мече лежала гора — невероятно тяжёлый.
Два меча мгновенно сошлись. Но, к удивлению, при столкновении не раздалось ни звука. Даочжан Цинъин почувствовал, будто его меч вошёл в воду. Удар пришёлся в пустоту, силы негде было приложить. Будто тот сгущённый удар Чжао Хая был лишь обманом, пустышкой.
От этого ощущения Цинъин почувствовал крайнее неудобство, лицо его переменилось. Но странно: меч Чжао Хая не отступил и не повернул к нему — он согнулся. А когда Цинъин почувствовал, что силы иссякли, меч Чжао Хая резко выпрямился.
Много ли силы в том, что клинок выпрямляется? Для такого мастера, как Цинъин, это не имело бы значения. Но на этот раз всё было иначе. Цинъину показалось, что в мече таится мощь целого моря. По мере выпрямления клинка сила волна за волной накатывала на его меч. А Цинъин как раз исчерпал старую силу и не набрал новую — его отбросило назад, чтобы погасить эту мощь.
Когда он остановился, то почувствовал под собой что-то. Опустив взгляд, он обнаружил, что снова сидит на своём месте.
От этого лицо Цинъина переменилось. Он пристально взглянул на Чжао Хая, вдруг убрал меч и негромко произнёс:
— Хорошо, не нужно больше десяти ударов. Глава Цзянь владеет силой поистине виртуозно. Я восхищён. Глава Цзянь, прошу, садитесь.
Чжао Хай, видя это, не стал больше его смущать, тоже убрал меч и, сложив руки, поклонился Цинъину:
— Благодарю, даочжан Цинъин.
И подошёл к приготовленному для него столику, не удостоив даочжана Свирепого Тигра даже взглядом.
Даочжан Свирепый Тигр почувствовал себя неловко. Ведь именно он предложил припугнуть Чжао Хая, а вышло, что припугнуть не удалось. Наоборот, после одной схватки Цинъин признал положение Чжао Хая. Это его удивило и одновременно смутило. Смущение — главным образом перед даочжаном Цинъином. Ведь идея была его, и из-за неё Цинъину пришлось схватиться с Чжао Хаем. Ему было неловко, он чувствовал, что создал Цинъину хлопоты.
(Конец главы)