Чжао Хай прибыл с большой скромностью — в секте Запечатанного Меча мало кто знал о его визите. И это вовсе не потому, что секта не ценила его, — напротив, именно такое устроение и было для его же блага.
Ранее Дуань Шусинь говорил, что секта Восьми Мечей желает смерти Чжао Хая, чтобы отомстить за Жэнь Луна. Это было верно — но лишь отчасти. Секта Восьми Мечей и впрямь жаждала его смерти, однако желающих его смерти было куда больше, чем одна лишь секта Восьми Мечей.
Чжао Хай прекрасно это понимал. Потому-то и был даже рад, что секта Запечатанного Меча обставила его прибытие столь тихо, — так удавалось избежать многих хлопот.
День Чжао Хай отдыхал во дворе, отведённом ему сектой Запечатанного Меча. Вечером того же дня Дуань Шусинь заглянул ещё раз — главным образом справиться, удобно ли ему, и передать приветствие от главы секты Запечатанного Меча.
Всё это были, по сути, официальные формальности. Чжао Хай это понимал и отвечал столь же казённо — «всё хорошо», «благодарю» и в том же духе.
На следующее утро, позавтракав, Чжао Хай покинул секту Запечатанного Меча и направился к Собранию монахов. Обитель Собрания располагалась в том самом дворе, что когда-то выделила им секта Запечатанного Меча. Двор этот был отведён ещё при Чжао Хае, так что дорогу он, разумеется, помнил.
Накануне Чжао Хай навёл в секте Запечатанного Меча справки о Собрании монахов. Дела у них шли неплохо. Вот только людей по-прежнему было немного — около пятисот человек, предел, который мог вместить тот двор и который Собрание само себе установило. Они могли пополнять ряды, когда кто-то погибал, но никогда не позволяли числу членов превысить пятьсот. Уже по этому видно было, что Собрание монахов знает меру.
Чжао Хай неспешно шёл к двору Собрания монахов. Двое слуг из секты Запечатанного Меча хотели было последовать за ним, но он не позволил — хотелось пройтись одному.
Шагая по знакомым улицам секты Запечатанного Меча, Чжао Хай ощутил вдруг острую ностальгию. И порадовался выбору, сделанному когда-то. Не приди он тогда в город Запечатанного Меча, быть может, теперь не попал бы в Храм Железного Будды и уж тем более не стал бы его ключевым учеником.
Чжао Хай шёл вперёд, как вдруг почувствовал, что его настигла чья-то убийственная аура.
Он на миг опешил, но тут же взял себя в руки. Однако сразу заметил: убийственная аура хоть и настигла его, но немедленно нападать никто не спешил. Аура была глубоко сокрыта, не рвалась наружу.
Чжао Хай продолжал идти размеренным шагом, будто ничего не заметил. На деле же он уже принялся искать противника психической силой.
Чжао Хай убил слишком многих. Потому-то и был так чуток к убийственной ауре. Стоило кому-то нацелить её на него, как он тотчас это ощущал.
Чжао Хай и прежде шёл небыстро, а теперь и вовсе не изменил шага. Но психическая сила уже растеклась вокруг, и даже Люинь пришёл в движение, исследуя окрестности на предмет подозрительного.
Вскоре Чжао Хай обнаружил: примерно в сотне метров позади него неспешно следовал какой-то странствующий культиватор. Тот будто прогуливался, то и дело останавливаясь, чтобы поглазеть на разложенные вдоль дороги товары других странствующих культиваторов, — на первый взгляд, ничего особенного.
Но Чжао Хай быстро убедился: убийственные намерения исходили именно от этого неприметного странствующего культиватора. Вскоре Люинь уже прилип к тому человеку. Чжао Хай перестал о нём думать и продолжил неспешно путь к двору Собрания монахов.
Чжао Хай и не собирался скрывать свою связь с Собранием монахов — это всё равно было невозможно. Он ведь теперь ключевой ученик Храма Железного Будды, и многие секты жаждут его смерти. Именно поэтому скрыть свою связь с Собранием он не мог.
Он теперь ключевой ученик Храма Железного Будды. Те, кто желает с ним разделаться, тоже не простые люди. Они непременно собирают о нём сведения. А значит, не могут не знать о его связи с Собранием монахов — ведь именно после вступления в Собрание его приметил Храм Железного Будды. Так что скрыть это невозможно.
Чжао Хай подошёл к воротам двора Собрания монахов.
Двор остался тем же двором, но кое-что в нём переменилось. Стены заново побелили, и на них были начертаны несколько строк из слов-истин и заклинаний. У ворот стояли двое монахов — выпрямившись в струнку, явно стражи. Над воротами висела табличка с крупными иероглифами: «Собрание монахов» — выглядело весьма внушительно.
Чжао Хай подошёл к воротам, взглянул на табличку и с лёгкой улыбкой промолвил:
— А стало куда представительнее.
С этими словами он направился во двор.
Двое стражей, завидев его, тотчас двинулись навстречу. Один из них сложил ладони и произнёс:
— Амитабха, приветствую, почтенный топоглавый. Здесь обитает Собрание монахов, это не место для того, чтобы повесить котомку. Если вы, старший брат, желаете остановиться, пройдите дальше. Неподалёку есть дзен-обитель, устроенная сектой Запечатанного Меча, там принимают монахов.
Чжао Хай мягко улыбнулся:
— Приветствую вас, досточтимые мастера. Сегодня я пришёл в Собрание монахов как раз по делу — ищу человека. Дозвольте узнать, здесь ли Юаньцзин?
Оба монаха опешили, затем лица их переменились, и они настороженно уставились на Чжао Хая:
— Кто вы такой? Зачем вам видеть нашего главу?
Чжао Хай улыбнулся:
— Я Цзинхай, родом отсюда, из Собрания монахов. Пришёл навестить Юаньцзина.
— Цзинхай? Мастер Цзинхай? Это вы тот самый Цзинхай, что вступил в Храм Железного Будды? Амитабха, простите мою неучтивость! Прошу, мастер, присядьте внутри, мы тотчас сообщим главе.
Один из монахов, услышав имя, сперва опешил, но тут же спохватился и поспешно заговорил.
Чжао Хай с улыбкой тихо произнёс имя Будды и прошёл с монахами в сторожку. Один тотчас побежал внутрь с докладом, другой поспешил подать чай.
Чжао Хай поблагодарил, отпил чаю и, взглянув на монаха, в чьём лице читались и почтение, и тень восхищения, с улыбкой заметил:
— Несколько лет прошло, а Собрание монахов, гляжу, развивается весьма неплохо. Приятно видеть, что у вас всё так хорошо.
Монах поспешно отозвался:
— Благодарю за заботу, мастер. Благодаря вам секта Запечатанного Меча к нам всегда благоволит. Потому дела идут хорошо. Вот только глава не велит набирать больше людей, иначе нас стало бы куда больше.
Чжао Хай покачал головой:
— Сейчас в Собрании и так немало людей, больше набирать нельзя. Станете набирать — навлечёте недовольство секты Запечатанного Меча. Пусть они, может, и не станут притеснять вас ради меня, но если лишат прежних милостей, для Собрания это будет куда худшей потерей. В конце концов, вам ещё жить под рукой секты Запечатанного Меча.
Монах тихо произнёс имя Будды:
— Амитабха, глава говорит то же самое.
В это время снаружи донёсся торопливый топот. И в сторожку ворвалась грузная фигура. Чжао Хай пригляделся — это был не кто иной, как Юаньцзин.
Юаньцзин, завидев Чжао Хая, просиял и тихо произнёс имя Будды:
— Амитабха, не думал, что это и впрямь ты, Цзинхай, вернулся! Ха-ха-ха, вот уж радость! Скорее, пройдём внутрь, поговорим.
Чжао Хай поднялся, поклонился Юаньцзину и с улыбкой сказал:
— Амитабха, старший брат Юаньцзин, а ты, гляжу, ещё больше раздобрел. Видать, на месте главы тебе живётся вольготно.
— Ха-ха-ха, что ты, что ты. Именно из-за этого места главы я не смог продвинуться дальше в силе, к тому же наружу за заданиями не выйти — вот и раздобрел. Ха-ха, идём, поговорим внутри.
Юаньцзин, смеясь, потянул Чжао Хая во двор.
Теперь в Собрании монахов уже никто не сомневался, кто такой Чжао Хай. Все, кто был во дворе, высыпали наружу. Новички горели желанием взглянуть на легендарного человека, вышедшего из Собрания; старожилы же просто хотели увидеть Чжао Хая.
Чжао Хай с улыбкой приветствовал старожилов. Всех, кто был в Собрании ещё при его уходе, он узнавал и называл по монашескому имени. От этого старики Собрания чувствовали себя польщёнными.
Люди Собрания хоть и были буддийскими культиваторами, но, строго говоря, оставались обычными культиваторами, мало чем отличавшимися от странствующих. Потому старожилы Собрания любили прихвастнуть перед новичками — разумеется, больше всего тем, что знают Чжао Хая, сражались с ним плечом к плечу и состоят с ним в наилучших отношениях.
Вздумай Чжао Хай при возвращении не узнать их, им было бы крайне неловко — ведь они уже успели похвастаться. Но Чжао Хай узнал их, назвал по именам и даже поговорил с ними. Это льстило их самолюбию и давало новый повод для хвастовства.
Новички же с завистью поглядывали на старожилов. В их глазах Чжао Хай был настоящей легендой — из странствующего культиватора попасть в такую великую буддийскую секту, как Храм Железного Будды. Если уж он не легенда, то легенд вовсе не существует. Чжао Хай был целью, к которой стремились все они.
Когда они уселись в гостиной, тотчас подали чай. Юаньцзин взглянул на Чжао Хая:
— Цзинхай, как тебе живётся в Храме Железного Будды? С чем пожаловал в город Запечатанного Меча?
Чжао Хай улыбнулся:
— В Храме Железного Будды мне живётся хорошо. На этот раз, выйдя из затворничества, захотелось прогуляться, вот и решил вернуться в город Запечатанного Меча, проведать вас, посмотреть, как вы тут. Увидел, что дела у вас идут неплохо, и успокоился. Ах да, вот, привёз вам небольшой подарок. Ничего ценного, просто обычные пилюли. При случае раздай их людям. В Храме Железного Будды строгие порядки, слишком хорошего я и не могу передать.
С этими словами он достал пространственный мешок и протянул его Юаньцзину.
(Конец главы)